Страница 36 из 127
Глава 14: Тэд
The Killers – Mr Brightsight
Первый месяц в Лондоне слился в сплошной хаос саморефлексии и сомнительных удовольствий. Группа трещала по швам, пока наш фронтмен занимался самобичеванием после разрыва с Рией.
Я и сам был в чертовом кризисе. Писал музыку и все так же никому ее не показывал. Старался избегать Дейзи. Было сложно – она то и дело появлялась на вечеринках, куда я ходил присматривать за Мэттом. Я четко убедил себя: “больше никакой Дейзи”. Но она все равно мелькала перед глазами, как доза перед наркоманом, с немым посланием: “ты скоро сорвешься”. Подходила, томно смотрела, спрашивала, как дела, и уходила, театрально тяжело дыша. Будто каждый раз проходила кастинг на лучшую драматическую актрису.
Я пытался, как раньше, отвлечься другими женщинами. Флиртовал. Но дальше флирта никогда не заходило. Это тоже больше не цепляло.
Пытался развеяться и писал сообщения Рокс. Они выходили тупыми до жути, но с ней почему-то было легко.
teddyRyder: заказал на ужин лапшу с морепродуктами, а они привезли с креветками. Разве одна креветка – это “морепродукты”?
teddyRyder: сегодня Мэтт нагрубил фанатке, кажется, наша музыкальная карьера катится под откос
teddyRyder: зачем девчонки мажут на себя столько хайлайтера? это невыносимо
Наши диалоги были глупыми в основном. Но иногда мы говорили о настоящем. Она жаловалась мне на работу. Я старался поддерживать ее.
Я писал ей то, что волновало меня.
teddyRyder: мне кажется, мы разваливаемся
BellyRox: мы?
teddyRyder: группа
BellyRox: почему? о вас говорят из каждого утюга
teddyRyder: да, но Мэтт… он немного не в себе с тех пор, как расстался с твоей подружкой
BellyRox: может он просто идиот?
teddyRyder: это даже не обсуждается:) но он уверен, что сделал все правильно. И ей так будет лучше. В то время как он сам разваливается. А вслед за ним разваливается и группа.
BellyRox: ты не думал, что ваша группа – это не только Мэтт Брайен?
Возможно, в этом был смысл. И возможно, я не думал об этом раньше.
Надо сказать, Рокс действительно отвлекала и заставляла о чем-то задуматься. Вообще, откровенно говоря, она могла бы быть моим
другом
. Если бы каждый раз, когда я давал волю фантазии, ее воображаемая копия снова не садилась бы мне на колени и не шептала: “Давай переспим”.
И все равно, в реальности это остается самым горячим эпизодом моей жизни за эти несколько месяцев.
Что касается фантазий – в них я не был настолько принципиальным, и там каждый раз все уходит куда дальше моего тупого “я не буду спать с чужой девушкой”.
Но какой-то частичкой себя я собой гордился. Мазохист. Не дал ей сотворить херню. И не дал использовать себя как гребаный подорожник.
Достижение, между прочим!
Еще большее достижение – вытаскивать Мэтта из его мрачной меланхолии. Когда мы поняли, что парень-то совсем плох, нам с Кевином пришлось заниматься всем самим.
Мы нашли нового менеджера и, в конце концов, заставили Мэтта взять себя в руки. Ну, или хотя бы сделать вид, что он взял себя в руки, – потому что иногда мне казалось, что он умело притворяется. Но даже если так, это уже что-то.
Все стало потихоньку налаживаться.
Мы записали новый альбом и начали снова ездить с концертами. Мне нравилось новое звучание. В нем угадывалось что-то мое. И пару раз во время наших посиделок в студии я был близок к тому, чтобы показать собственные наработки. Хер его знает, что именно, но что-то меня останавливало.
А ещё мне казалось, что парни видели меня насквозь. Особенно Мэтт. Особенно, когда пару раз я чуть не проболтался о том, что прекрасно знаю, как поживает его ненаглядная, в то время как он довольствуется тем, что лицезреет безликие чашки и фото улиц из ее блога. Я и рад был бы рассказать, что малышке Коулман стало лучше, но пришлось бы раскрыть источник.
После концерта в Манчестере мы вернулись в Лондон. И наша новая менеджер Клэр порадовала новостью о том, что ей удалось организовать концерт в Берлине (мы раньше не выступали за пределами Туманного Альбиона, так что это был реальный прорыв), а Мэтт удивил коротким “Я хочу вернуться в Шеффилд”. Надо сказать: второму я обрадовался больше. К черту Лондон!
И вот спустя два месяца метаний я снова стою за кулисами сцены в нашем родном городе, и мы готовимся разорвать эту толпу. Какой-то благотворительный концерт, но это неважно.
– Ну что, красавчик, ты готов? – тычу я в Мэтта. Для него это не просто очередной концерт. Это первое выступление в родном городе, куда он возвращается, чтобы попытаться вернуть девчонку. Я знал, что их история не закончена. Но этому придурку явно нужно было время, чтобы подумать.
– Иди нахрен, – огрызается Мэтт, – и не смей снова лажать на вступлении.
Кевин посмеивается, покручивая барабанные палочки:
– Ого, кажется, кое-кто нервничает.
Я затягиваю на шее придурошный красный галстук, который, как яркий сигнальный огонь, выглядит на черной футболке с оборванными рукавами. Из-за кулис доносятся шум толпы и речь ведущего. Меня зажигает это легкое предвкушение сцены
– Не просто нервничает, а прямо-таки паникует. Эй, чувак, просто представь, что все зрители голые. Говорят, это помогает.
Мэтт закатывает глаза и машет на нас рукой. Мы с Кевином остаемся посмеиваться вместе.
До тех пор пока не объявляют наш выход. И до тех пор, пока Мэтт не говорит на всю сцену, что хочет исполнить
Feel me
.
Он написал этот трек для Рии, и мы не играли его вживую с тех пор, как они расстались. С чего вдруг он хочет петь его сейчас? Я обвожу взглядом толпу и нахожу ее – Рию.
Ладно. Видимо, план по возвращению девушки Мэтту начинает исполняться прямо сейчас. Что ж, поехали.
Струны оживают. Мы играем.
А потом наш чертов солист исполняет феерическую херню: прыгает в толпу и оставляет нас с Кевином одних на этой гребаной сцене. Твою ж мать! Толпа начинает двигаться, сходить с ума и облеплять их со всех сторон, и я возношу молитвы, чтобы Гудвин подарил моему другу мозги. Придурок, честное слово! Сам переживал, как она переносит излишнее внимание, и тут же снова окунает ее в ситуацию, где на них уставилась вся эта тысячная толпа.
Я нервно постукиваю по струнам баса, переглядываюсь с Кевином. Надо что-то делать.