Страница 31 из 78
Я вошел внутрь один. Тактика держалась на простом расчете.
Элиот не знал про ордер и о том, что я уже в здании. Он думал, что клиника пуста и заперта. Чтобы не избавиться от лишних свидетелей, доктор даже отпустил охрану.
До утра сюда никто не сунется, так что у него впереди целая ночь, чтобы обделать свои делишки. Спуститься и вылить смертельную, как я ему внушил, кровь Кэтрин Дойл, прежде чем та убьет клиента и приведет следствие прямо к нему.
Мне оставалось только найти подпольный блок и ждать там, в темноте, пока он придет сам.
Клиника ночью была совсем другой, не сияющей витриной, а гулкой пустой коробкой. Ковры глушили шаг, в темноте фосфоресцировали таблички «выход», пахло парфюмом, эфиром и остывшим воском.
Я спустился вниз с фонарем, прикрытым ладонью, по этажам, ища не то, что выставлено напоказ, а то, что прячут.
Подпольный блок выдал себя не дверью, а воздухом. На нижнем этаже, за прачечной, в стене, обшитой теми же дубовыми панелями, что и коридор, тянуло холодом и слабым химическим духом, тем же, что стоял вокруг тела в Рок-Крик.
Я прошел вдоль стены, простукивая ее, вскоре нашел стык. Панель слегка ходила. За ней обнаружилась обитая, звуконепроницаемая дверь и лестница вниз, в подвал, которого не было ни на одном плане здания.
Внизу оказалась операционная. Настоящая, стерильная и дорогая.
Кафель по стенам, бестеневая лампа над столом, стойки для капельниц. У дальней стены два немецких аппарата на колесных станинах, с маркировкой «Б. Браун».
Те самые, списанные три месяца назад как «поврежденные при транспортировке» и с тех пор не существующие по бумагам. Трубки, стеклянные емкости, стойка с гнездами под флаконы. А в углу, встроенный в стену и замаскированный под шкаф холодильник с тяжелой дверью.
Я осмотрел все быстро, ничего не трогая, отснял на пленку, где мог. Потом выключил фонарь, отошел в дальний угол за аппаратной стойкой, где тень гуще и спрятался в темноте.
Ждать пришлось долго. Наверху скрипела остывающая клиника, где-то капала вода. Я слышал собственное дыхание и тихий гул холодильника у стены.
Заполночь наверху хлопнула дверь. Потом послышались шаги на лестнице, уверенные, тот, кто их производил, хорошо знал дорогу.
Панель сдвинулась. Вспыхнул свет, не бестеневая лампа, а тусклое боковое дежурное освещение.
По лестнице спустился Элиот.
Без халата, в темном пальто поверх сорочки, с той же холеной собранностью, только теперь в движениях сквозила спешка. Он прошел прямо к встроенному холодильнику, не оглядываясь, отпер тяжелую дверь.
Изнутри пыхнуло холодным паром. Он наклонился, порылся на полке и достал стеклянный флакон. Большой, с малиновым раствором, темным под тусклой лампой.
Секунду он держал его в руке, глядя на этикетку. Потом шагнул к раковине у стены и отвернул кран.
— Не стоит, доктор, — сказал я из темноты.
Он замер с флаконом над раковиной.
Я вышел из-за стойки на свет, держа руку возле кобуры.
— Кровь Кэтрин Дойл ничем не заражена, — сказал я. — Она чиста. Я вам солгал, от первого слова до последнего. Нет никакой сенсибилизации, банды и заболеваний. Есть только вы, этот подвал и флакон в вашей руке. — Я шагнул ближе. — А вот это уже вовсе не ложь. Поставьте его на стол. Только осторожно.
Элиот не двигался. Лицо у него сделалось очень спокойным, слишком уж хладнокровным, видно, что человек просчитывает варианты действий.
— Вы понимаете, что вы сейчас сделали, — сказал он тихо, не опуская флакон. — Вы понимаете, что я мог бы вылить кровь в эту раковину и спас этим многих людей от очень неприятных вопросов. Людей, чьи имена вам, агент, лучше бы не знать никогда.
— Имена меня как раз интересуют, — сказал я. — Но сперва флакон. Повторяю, на стол.
Он посмотрел на меня, потом на раковину и на дверь наверху лестницы.
Вместо того чтобы поставить флакон, отвел руку назад и размахнулся.