Страница 29 из 78
Глава 10
Блеф
За реку я поехал под вечер, когда день пошел на убыль, а туман, висевший над городом с утра, начал снова густеть.
Район у Анакостии в семьдесят третьем стоял глухой и полузаброшенный. Старая промышленная окраина, где кирпичные склады вперемежку с пустырями, битые фонари, ржавые рельсы заводской ветки, поросшие бурьяном.
Днем тут еще шевелилась какая-то жизнь, ездили грузовики и ходили редкие рабочие. К вечеру все вымирало, улицы отдавались туману и крысам.
Машину я оставил за квартал, у заколоченной бензоколонки, дальше пошел пешком, подняв воротник. Шел не спеша, будто человек, у которого тут есть дело, держась ближе к стенам, где тень гуще.
Транспортную контору я нашел по адресу из блокнота. Приземистое строение с конторской пристройкой и глухими воротами склада, за сетчатым забором.
Над воротами табличка с названием, тем самым, что всплывало в проводках. Окна конторы темные.
Во дворе, за забором, стояли два фургона. Проходя мимо, я замедлил шаг ровно настолько, чтоб разглядеть протектор на ближнем.
Широкий, грубый и с крупным зацепом. Точь-в-точь как отпечаток, снятый в Рок-Крик.
Я прошел мимо, не останавливаясь, свернул за угол и обошел квартал кругом, разглядывая местность так, как разглядывают перед делом. Смотрел где въезд и выезд, откуда просматривается двор и куда падает свет единственного горящего фонаря.
За конторой начинался проулок, а дальше, в двух кварталах, глухой торцовой стеной к пустырю стоял тот самый склад. Место, которое от меня скрыли пару месяцев назад.
Издали склад выглядел мертвым. Ни огня, ни движения.
Но по мере того, как я подходил ближе проулком, держась стены, разглядел то, чего не видно с улицы. У бокового входа стояла машина.
Темная, дорогая, чужая в этом районе битых грузовиков и ржавчины. А над боковой дверью, в узком зарешеченном окне под самой крышей, теплился свет, слабый, желтый, еле видный за плотной шторой.
Я остановился в тени, за штабелем пустых поддонов и стоял тихо, прислушиваясь, что там происходит.
Из склада приглушенно, сквозь стену, доносился звук. Не голоса.
Ровный низкий гул, механический, ритмичный, будто где-то внутри работал мотор или насос. Он то поднимался, то оседал, размеренно, как дыхание великана.
Я стоял в тумане, за поддонами, в двух шагах от места, куда мне было запрещено соваться и слушал этот гул. Рука сама потянулась к блокноту. Номер чужой машины у входа я записал в темноте, на ощупь, не глядя.
А потом за спиной, в дальнем конце проулка, хрустнул под чьей-то подошвой битый кирпич.
Я застыл за поддонами, не дыша.
Шаги приблизились, неспешные, тяжелые и шаркающие. В тумане показалась фигура: человек в долгополом брезентовом плаще, с электрическим фонарем в руке и связкой ключей на поясе.
Сторож. Он шел вдоль забора обходным маршрутом, светя лучом по стенам, воротам и темным окнам. Размеренно, скучающе, как ходят по десятому кругу за смену.
Луч скользнул по штабелю поддонов, за которым я стоял и на секунду замер. Я вжался в тень, прижав к боку блокнот.
Свет прошел по краю досок, по мокрому бетону у моих ног и двинулся дальше. Сторож зевнул, поддернул плащ и побрел к углу склада, гремя ключами.
У боковой двери, той, где стояла чужая машина и теплился свет, он остановился. Постучал не как обходчик, а условно.
Два удара, пауза, один. Дверь приоткрылась изнутри, образовалась узкая щель, желтый свет лег на туман.
Кто-то тихо перекинулся со сторожем парой слов, я не разобрал каких, хотя понял самое важное. Сторож тут больше не для охраны, а чтобы смотреть, не забрались ли чужие.
Дверь закрылась. Сторож двинулся дальше по кругу. Дождавшись, пока луч фонаря уйдет за угол, я тихо отступил проулком назад, тем же путем, каким пришел.
Не выпрямился, пока не оказался за квартал от забора, у заколоченной бензоколонки, где ждала машина.
Больше в ту ночь я туда не пошел. Один, без ордера и прикрытия, внутрь охраняемого склада.
Идти внутрь означало повторить ошибку, из-за которой меня уже однажды чуть не закопали в холмах. Я записал, что видел, чужую машину, номер, фургон с нужным протектором, условный стук, гул за стеной.
Оставил эту информацию в блокноте, рядом со сведениями о банковских проводках. Реестр никуда не денется. А вот завтрашняя ночь принадлежала другому делу.
Домой я вернулся заполночь. Николь не спала, сидела на кухне при одной лампе.
По лицу ее я понял, что она догадалась, где я был, еще до того, как я снял пальто. Спрашивать ничего не стала, такая уж она.
Только налила мне кофе и села напротив, это молчаливое соучастие оказалось сильнее и важнее любых слов.
За кофе я разложил перед собой на столе другое, папку по «Аркадии». Если Реестр мог подождать, то доктор Элиот ждать не станет.
Перчатка с кровью убитой уже в лаборатории, наблюдение за клиникой установлено. Чем дольше я тяну, тем выше риск, что он почует неладное и вычистит подпольный блок, как чистят за собой все аккуратные люди.
Обыск бесполезен, я это уже вычислил. Когда я приду с ордером на арест и обыск, Элиот успеет вылить кровь в раковину, разобрать аппараты и оставить мне пустой стерильный подвал, о существовании которого по бумагам никто и не знает.
Взять его на месте, с уликами в руках, можно лишь одним способом. Заставить самого спуститься в этот подвал и потянуться к тому, что он прячет.
А для этого мне не нужно проникать внутрь тайком. Мне нужно только, чтобы Элиот сам меня туда привел.
Я отхлебнул кофе и придвинул блокнот ближе. План складывался простой и оттого надежный.
Тщеславный, уверенный в себе человек боится не улик, это он привык чистить и прятать. Он боится потерять то, ради чего все затеял.
А у доктора Элиота слабое место это его клиентура. Те самые люди, кто готов платить золотом за чужую молодую кровь. И что важнее всего, те, кто случись что, утопит его первым, спасая себя.
Вот на этом слабом звене я и собирался его поймать.
К Элиоту я пришел на другой день, уже под вечер, но уже не инспектором. На этот раз я показал в приемной настоящий жетон.
Он принял меня в кабинете, за тем же столом красного дерева, и увидев жетон, ничуть не дрогнул. Только улыбка сделалась чуть внимательнее.
— Федеральное бюро расследования, — произнес он, откидываясь в кресле. — А третьего дня, помнится, был инспектор по технике безопасности. Растете в должности, мистер Митчелл. Или как вас там теперь величать?