Страница 19 из 78
Темно-синяя куртка, та самая. Мокрая, потемневшая на плечах от дождя.
Вэнс повел фонарем по сторонам, огляделся и двинулся к макету. Действовал он быстро и без суеты.
Поставил фонарь на короб, направив свет в нужную сторону, откинул крышку одной панели, посветил внутрь и ощупал. Закрыл. Перешел к следующей.
Он искал перфокарту, там, где инженер прячет плоские вещи, за приборными панелями, среди плат.
Я дал ему поработать минуты три. Пусть покопается, руки будут заняты и встанет спиной к люку.
Потом щелкнул тумблером своего фонаря.
Луч ударил ему в спину. Вэнс замер, не дернулся, не вскрикнул, просто застыл, руки остались погружены в приборный отсек.
— Не ищите, — сказал я. — Перфокарты там нет. И никогда не было.
Он медленно повернулся. Свет моего фонаря бил ему в лицо, он щурился, но не заслонялся. Лицо у него оставалось спокойным, только челюсть закаменела.
— Митчелл, — сказал он.
— Ага, он самый. — Я поднялся из-за шпангоута, держа фонарь так, чтобы свет слепил его, а меня оставлял в тени. — Три ночи я тут сижу. Комаров кормлю. Думал уже, что вы оказались умнее.
— Что вам надо?
— Мне надо, чтобы вы вынули руки из отсека и держали их на виду, — сказал я. — А потом мы с вами поговорим, как оно все было.
Он вынул руки и опустил вдоль тела. Стоял, чуть покачиваясь вместе с башней, и дождь барабанил по обтекателю над нами.
Молния вспыхнула где-то совсем близко, и на секунду обтекатель залило белым. Я увидел его лицо целиком.
Я шагнул ближе.
— Вы ничего не докажете, — сказал он спокойно.
— Может, и не докажу, — согласился я. — Все это косвенные улики, хороший адвокат сможет это использовать. — Я опустил фонарь чуть ниже, свет лег ему на грудь. — Вот только вы сейчас стоите в трехстах футах над землей, ночью, в грозу, на закрытой площадке, внутри головного обтекателя, куда полезли искать чужую перфокарту. Это, Вэнс, уже никакой адвокат не объяснит.
Он дернулся к внутреннему карману.
Я ждал этого и все равно едва успел. Рука его нырнула под мокрую куртку и вышла с монтажным пистолетом, тяжелой пневматической штукой для забивки крепежа, какой на сборке загоняют штифты в металл. С трех шагов такая пробьет человеку грудь навылет.
Он вскинул руку, но я уже бросился на него.
Здоровым плечом я принял его в корпус, отбив ствол вбок. Пистолет ударил, коротко и глухо, штифт с визгом ушел в титановую обшивку над нами и высек искру.
Я перехватил запястье обеими руками, вывернул наружу, раненое плечо взорвалось болью. Левая рука почти не держала, но вес и рывок сделали свое. Вэнс потерял равновесие, монтажный пистолет вылетел из пальцев, лязгнул о настил и улетел в темноту под стойки.
Он рванулся, пытаясь достать меня локтем и попал прямо в перевязь. В глазах у меня потемнело от боли.
Но я не отпустил его. Развернул, заламывая руку за спину и всей тяжестью припечатал грудью к титановому шпангоуту макета. Металл гулко отозвался.
Вэнс захрипел, дернулся раз, другой и обмяк, тяжело дыша щекой в холодную обшивку.
— Не дергайтесь, — выговорил я сквозь зубы, нашаривая рацию. — Верекер. Он здесь. Наверх, живо.
Рация отозвалась коротким подтверждением.
Я держал его коленом и здоровой рукой, пока внизу лязгал поднимающийся лифт. Дождь барабанил по обтекателю. Вэнс молчал, уткнувшись лбом в титан.
Когда Верекер с двумя охранниками протиснулись в люк, я ослабил захват и, придерживая его за вывернутую руку, похлопал по карманам куртки.
Во внутреннем кармане, во влажном полиэтиленовом пакете, плотно перетянутом резинкой, лежала кассета с двумя катушками магнитной ленты. Рядом, сложенные вчетверо, находились светокопии чертежей бортового вычислителя.
Он принес их с собой, придя за перфокартой. Ленты держал при себе, потому что этой ночью, последней перед аннулированием пропуска, собирался вынести их с объекта.
И вынес бы, не окажись наверху человека, три ночи кормившего комаров в темноте.
Я передал пакет Верекеру. Тот посветил фонариком, посмотрел на маркировку на катушках и поднял глаза.
— Оригиналы, — сказал он. — Полетные коды. Боже мой, Митчелл, вы сделали это.
Молния ударила еще раз, вспышкой залив обтекатель, в этом свете лицо Вэнса, прижатое к титану, выглядело очень старым и усталым.