Страница 18 из 56
– Ложная тревога, – жуя банан, промычал Спарк. – Ноги Конфуция никогда не ступали по шанхайским тротуарам. Почтенный предок мисс Кун погрузился в бессмертие за две с половиной тысячи лет до возникновения Шанхая.
– Я сказал в фигуральном смысле! – воскликнул Курц.
– Ну, если в фигуральном, тогда волнуйтесь, – принимаясь за грушу, отрезал Спарк.
Щеголеватый «стюард» вошел в столовую.
– Мы на месте, – объявил он торжественно.
Вышедшие на палубу были поражены. Перед ними предстал великолепный город.
По широкой набережной бегали юркие автомобили. Река кишела лодками. Круглые сампаны плясали вокруг остановившегося «Президента». Худые, полуголые китайцы показывали чудеса ловкости, маневрируя среди беснующихся катеров.
На левом берегу дымился, отгороженный от города рекой, лес заводов, которому сигнализировали дымом раскинувшиеся по правой стороне фабрики.
Обильные доки вгоняли в улицы правого берега бетонные клинья своих бассейнов и скромно прятались за железными громадами складов, не решаясь подступить к выхоленной набережной.
По сходням поднималась пестрая толпа.
Консул Бертон стоял рядом с Агатой Гаррисон. Он был приятно разочарован и с особенным удовольствием отдавал распоряжения, касающиеся багажа.
Лю без труда нашел сестру. Она обращала всеобщее внимание своим пальто цвета петушиного гребня и синим замшевым шлемом, туго обтягивавшим голову.
Лю с удивлением смотрел на Фей. Она была неузнаваема. Париж переделал ее на свой лад, непонятным образом изменив всю ее внешность. Даже глаза, сохранившие прежнюю форму, блестели по-новому.
Торопливо поздоровавшись с братом, Фей сунула ему в руки граммофон и сумку с палками для гольфа.
– Чемодан и сундуки внизу, – сказала она. – Ай, я забыла свой несессер! Принесите его скорей, Курц!
Курц, не отходивший ни на шаг от очаровавшей его китаянки, бросился исполнять приказание.
Разговаривавший с сестрой Лю внезапно замолчал.
К ним подходила Агата, стройная, высокая и золотая, с мечтательными глазами и чуть подкрашенным улыбающимся ртом.
– Позвольте представить вам консула Бертона, – обратилась Агата к Фей. – Он сгорает от нетерпения узнать рецепты ваших коктейлей.
Агата внимательно посмотрела на Лю.
– Это мой брат, – сказала Фей.
Обтянутая серой лайкой ладонь прикоснулась к пальцам Лю.
– Do you speak English?[11] – спросила Агата.
– Он говорит, как англичанин, – ответила за брата Фей. – Он даже пишет английские стихи.
– О, тогда мы будем друзьями! – воскликнула Агата. – Я всю дорогу мечтала познакомиться с образованным китайцем.
Вернулся Курц, принесший несессер. Все двинулись к трапу.
– Мой отец очень старомоден, – говорила консулу Бертону Фей, – но это не помешает нам хорошенько повеселиться…
Лю не спускал глаз с Агаты.
Эта европейская женщина заставила его вспомнить начало забракованного Юном стихотворения.
Друг мой, китаец Ван-Ли
Был очень счастлив с американской девушкой…
Ли не знал национальности новой знакомой, но душевное состояние описанного поэтом Ван-Ли стало ему понятно.
XII
– Здорово укачало, – пробормотал Гонзальво, помогая Веспе протащить через турникет сползавшего Дальтона.
Маленький торпедо поблескивал алюминиевыми дисками чуть в стороне от главного входа. Наставившая уши лайка внимательно глядела на покачивавшегося хозяина.
– В таком виде его можно везти только на кладбище, – сказал Веспа. – Я думаю, он поблагодарит нас, если мы немного проветрим его мозги.
– Захватим его с собой, – согласился чилиец. – Мальчишка будет в восторге от «Долорес».
Веспа открыл дверцу и сел за руль. Гонзальво посадил бормочущего Дальтона к себе на колени. Лайка ждала, поставив передние лапы на подножку.
– Come here!..[12] – крикнул Веспа, хлопнув рукой по запасному колесу, лежавшему плашмя за спущенным фордеком. Лайка прыгнула, и через минуту седая волчья голова с торчащими ушами мчалась по Банду.
– Первый раз, – удивлялся Гонзальво, – вижу город, в котором так мало зелени!..
– Шанхайцы разводят доллары, а не деревья, – повышая скорость, буркнул Веспа.
Торпедо несся по набережной, пролетая мимо встречных машин, спешивших, как на пожар.
– Глупая горячка, – ворчал Гонзальво. – Можно подумать, что у этих людей умирают богатые родственники. А на самом деле они едут в контору или обедать.
Крупные черные буквы на волнистом железе пакгаузов возвестили приближение порта. В просветах переулков замаячили стройные стволы мачт. Веспа остановил машину у Вузунг-отеля.
– Я оставляю машину на ваше попечение, – сказал он подошедшему человеку с золотой лентой на черном кепи.
Очнувшийся Дальтон медленно приходил в себя.
– Если хотите, молодой человек, – сказал Гонзальво, – вы можете вместе с нами навестить «Долорес».
– Какую Долорес? – заплетающимся языком спросил Дальтон.
– Прекрасную «Долорес» из Вальпарайзо, – ответил чилиец.
– Я знаю только одну прекрасную женщину, – простонал Дальтон, – но ее зовут Китти…
– Клянусь дельфином! – воскликнул чилиец, – у вас все признаки любовной горячки!.. «Долорес» – мой корабль, на который я вас приглашаю.
Веспа опустил руку на плечо Дальтона.
– Вы можете ехать по своим делам. Я возьму машину из отеля.
– У меня нет дел, – ответил Дальтон, выходя из автомобиля, – и я с наслаждением прокачусь по реке…
Отчаянно вопившие лодочники обступили неожиданных пассажиров.
– Тот, кто назвал неаполитанцев самыми крикливыми людьми, никогда не был в Китае, – убежденно заявил Гонзальво, прыгая в первый попавшийся сампан.
Оскаливший зубы грязный китаец завилял привязанным к корме веслом, и красно-зеленый ящик запрыгал по волнам. Всюду стояли прикованные цепями суда.
– А вон и «Долорес», – с гордостью показал Гонзальво на видневшееся вдали белое судно.
Похожая на большого лебедя, «Долорес» действительно была прекрасна. Слегка откинутые назад мачты напоминали испанский гребень, воткнутый в гладко причесанные волосы. Высокие, крутые бока пленяли мощью.
– Пустует, бедняжка! – вздохнул Гонзальво, ловко хватаясь за канат спущенного трапа.
Наверху кричали и шумели. Чувствовалось, что на «Долорес» живут веселые люди.