Страница 21 из 72
Я медленно, на полусогнутых, проскочил мимо раненого. Выглядел он совсем плохо. Но помочь ему я не мог. Начну перевязывать, меня оставшийся фриц прибьет мигом. Надо вначале его прибить, а потом уже бинтовать.
Решил применить хитрость.
— Внизу. Санитара сюда! Живо! Наш ранен!
И действительно дверь дернулась, Шишкин разрядил мосинку. Пуля легко пробила деревянную дверь и выбила крошево из кирпича напротив нее.
Но крика я не услышал. Нет, не может человек не заорать, если его чиркнет пуля.
— Он там, братцы! Напротив! — Раздался крик из-за одной из дверей. — Я видел этого гада.
Видимо не всех вывели. Кто-то остался и пытался нам помочь. Ждать нельзя, этот гад может метнуть в нас колотушку и что тогда? Сколько народу пострадает.
Внизу раздался выстрел, потом еще один. Я слышал крики, наши русские голоса. Но все это только отвлекало. Осмотрелся. О, костыль, пойдет. Продвинулся на пару метров, подхватил.
— Шишкин. — Он как раз перезарядил винтовку. — Дверь на прицеле. Я иду.
Рванулся вперед пригибаясь. Пробежал мимо четырех кабинетов — два слева, два справа. Двери открыты, везде следы безобразного обращения с больными и ранеными со стороны захватчиков. Перевернутые кровати, сброшенная на пол постель. Кое-где лежат наши люди. Видимо неходячие. В одном из кабинетов я увидел кровь на полу. Видимо кого-то расстреляли.
Вот суки. Сволочи. Цензурных слов, чтобы выразить накопившуюся злость, просто не было. Сердце билось как сумасшедшее. Этот организм еще не до конца привык к таким стрессам. И если разум мой, сознание человека бывшего в передрягах и похуже, функционировал нормально, то тело все еще слегка трясло от шока и вбрасываемых в кровь гормонов.
Добрался до места напротив простреленной двери, нацелил туда шмайсер.
Вдох, выдох. Чуть успокоился.
— Сдавайся. Унтер. — Перешел на немецкий. — Как тебя там. Сдавайся и гарантирую тебе жизнь. Я знаю, ты остался один. Нас здесь целый взвод. Тебе не уйти.
— Пошел прочь, русская свинья. — Перевел примерно так, но на самом деле фраза была ощутимо более злая и матерная.
— Сдавайся! — Выкрикнул я. — Шансов нет. Все твои мертвы. Помощь не успеет. Даже если вы ее вызвали.
— Я убью здесь всех. Мои братья будут скоро, отомстят за нас. За меня.
Зараза. Все же по рации они передали. А чего я ждал? И еще. У него там заложники или блефует? В ответ на мой вопрос я услышал возню и фразу на ломанном русском.
— Говорить.
— Он один, нас трое. — Раздался женский, пожилой голос. — Двое на кроватях у стен. Я…
Послышался звук удара и приглушенный стон. Звук крепкого русского проклятия. Вот тварь, старухой прикрывается. Но сам факт и звучание показали, что стоит он не у двери, а напротив нее. Центр комнаты, не у кона. Так бы его Иванов уже снял.
Я рывком пересек коридор, уперся в стену рядом с дверью.
— Мы все равно тебя убьем. — Проговорил на немецком. — То, что ты убьешь мирных граждан, тебя не спасет. — Перешел на русский. — Мать, я сейчас.
Видимо такого он не ждал, задумался на миг, а я соображал, как снять этого упыря. Наконец-то он выкрикнул.
— Думаешь! Думаешь Иван, что я не убью их.
Хлопнул выстрел, но я уже действовал. Костылем толкнул дверь. В нее тут же на уровне корпуса среднего человека влетела очередь, разбившая дверь просто в хлам. Только вот я — то был внизу. Выкатился в проем, держа шмайсер наизготовку.
Сволочь.
Он и правда прикрывался пожилой женщиной. Держал ее за волосы, прижимал к спине и палил из-за нее. Не целился, оружие на ремне, бьет навскидку, и появление меня снизу его точно удивило.
Мгновение, но словно минута.
В глазах женщины я увидел решимость. Она была готова умереть. Погибнуть, только бы эта тварь, что держит ее, что творила в больнице все те ужасы, которые я видел. Издевалась и мучала, выгоняла, поднимала неходячих, заставляла выметаться тех, кто с трудом перемещался и нуждался в уходе. Фашистская сволочь. Этим все сказано. Женщина увидела меня и улыбнулась. Радостно, ликующе.
— Бей! — Выкрикнула она.
Пистолет — пулемет мой был наготове.