Страница 17 из 72
Две пушки и тридцать человек на несколько кварталов, хоть и частной застройки, это очень мало. Немцы могут просочиться насквозь. Занять засаду и покосить всех с фланга. Обойти, закидать гранатами позиции орудий. Они опытнее. Если цельного фронта нет, то преимущество на их стороне. Да и кто знает, сколько их сюда может послать командование. Или может быть уже послало и они занимают здание больницы.
Стрельбы слышно не было и это радовало, ну а мы двинулись через заросший деревьями и кустарником пустырь.
Примерно через полкилометра, минут семь продвижения, отряд по моему приказу остановился. Я слышал уже знакомые звуки моторов — мотоциклы. Стрельбы не было, значит в здании никто зашедшему туда передовому отряду мотоциклистов не противостоит. А эти парни,очень плохие парни. У них есть пулеметы и шмайсеры, очень хорошо пригодные для ближнего боя.
А у нас на шестерых полный комплект, это хорошо. А вот все остальные доверия не внушали.
— Так. — Тихо проговорил я. — Дальше очень осторожно.
Мы двинулись и я тихо расспрашивал милиционера о подходах. Получалось что мы выходим на задворки больницы. Располагается она на краю пустыря, отделяясь от него своими хозяйственными и складскими постройками. Само основное здание располагалось дальше. Весь комплекс зарос деревьями и представлял собой почти что санаторий. Несколько лавочек, строения, аллеи. Строилось все в тридцатые годы и было считай новым.
— Бомбили?
— Нет, обошлось. Точнее как. — Милиционер смешался. — МТС бомбили. Туда несколько бомб зимой попало. Как… Как, кто его знает как. Но считай по пустырю, краем. Даже пожара в складе не случилось.
Впереди замаячили стены хозяйственных построек.
— Насквозь пройти можно?
— Да, там не сплошная постройка.
— Значит так. — Я взглянул милиционеру в глаза. — Ты, товарищ, берешь группу пять человек, сам выбирай кого, и двигаешься дальше. Там же улица?
— Да. Товарищ политрук. — Кивнул служитель порядка.
— Вот, выйдите туда так, чтобы вас с нее видно не было. Растянитесь, чтобы не кучей, а по двое, и чтобы всех видно было. — Повернулся к своим бойцам. — Петров! Ты идешь с ними. Пулемет поставишь так, чтобы если какая сволочь на подмогу пойдет, ты их всех покосил. Огнем.
— Ясно.
— Это не все. Вы сидите тише воды, ниже травы так, чтобы простреливать все задние подходы. И прикрывать Петрова. Чтобы к нему фриц с тыла не подошел или еще откуда. Пулемет — центр обороны. Он прикрывает дорогу и готовится косить всех. Вы, его.
Милиционер кивнул. Мой бригадмил сместился и встал ближе к нему.
— Если враг идет прямо толпой, много мотоциклов видите, пять, семь. Видите танк, или какую еще технику, с которой мы не справимся, к нам гонца, сюда. Ясно?
— Ясно, товарищ политрук.
Отобрал группу, отправил севернее к улице. Уставился на остальных.
— Ты, ткнул пальцем в безоружного. Бегом искать Малютина, его людей и пушки. Скажешь, что мы вот-вот начнем. Стой, слушай внимательно. План ему расскажешь.
Парень закивал, перехватил поудобнее черенок тяпки.
— И брось ты эту ерунду. Оставь где-то по дороге. Тебе она от немца не поможет, а бегать только мешает. Отобьем у фрицев больницу, трофеями разживемся и повоюешь.
Он задышал нервно, но кивнул. Хотя по глазам я видел, что свое импровизированное оружие оставлять он совсем не хочет.
— Так. Кто из вас опыт боя имеет? Руки поднять.
Те, кто был в форме и кого не забрал милиционер, отозвались. Четверо. Хорошо, нам хватит.
— Вы со мной. — Уставился на Ваську, на Бережного, выбирал. Секунда. — Красноармеец Трубицын, тебе очень важное задание.
Василий вытянулся, собрался.
— Берешь всех остальных. Продвигаетесь от хозяйственных построек по территории. Недалеко, чтобы враг вас не видел. Занимаете там позиции. — Буравил его взглядом. — По сигналу начинаете беспорядочно стрелять, но вперед не лезете. Разместитесь так, чтобы вас прикрывали строения, деревья. Бейте с положения лежа и сидя. Лучше только лежа. По окнам, по стенам. Не целясь. Если видите технику, бейте по ней. На каждого пять выстрелов. И орите. Громко.
— Что орать, товарищ политрук? Не понял Василий.
— Ура орать. Или что угодно. Как можно громче. — Обвел их взглядом. — Ваша задача создать видимость, что идет атака с вашей стороны. Бейте высоко, второй этаж. А потом тишина. По вам ударят в ответ, не бежать, лежать, прятаться. Если кто побежит, шансов погибнуть больше. Как уляжется все, отползайте. Или. — Я улыбнулся. — Если увидите ракету, то скрытно, медленно, идите к зданию. Ракета, значит чисто.
— А почему скрытно? — Удивился Васька. — Чисто же.
— Фриц какой может где спрятаться. Черт их знает.
Он кивнул, захлопал глазами.
— А сигнал?
— Свист.
— Понял. Понял, товарищ политрук.
— Так. Остальные за мной. А ты. — Уставился на посыльного. — К артиллеристам. Живо.
Мальчишка рванулся в кусты на юго-восток.
Васька шепотом, размахивая руками, начал раздавать приказания. Они двинулись к хозяйственным постройкам. Я рассчитывал, надеялся на то, что враг пока до них не добрался. Все его силы сейчас в кирпичном здании больницы, и там занимаются своими делами. Организовывают оборону и наблюдательный пункт.
Мы разделились. Я повел свой отряд в обход больницы.
Дорога была левее, справа от комплекса имелся еще небольшой район застройки. И мы, наплевав на все, двинулись по садам. Дома выходили на улицу, а мы лезли через заборы, пробирались по огородам. Нужно было подойти к главному зданию лечебницы с торца. И оттуда, где меньше всего возможностей бить по нам, атаковать.
Продвигались.
Я мог поклясться, что в паре домов видел людей. Стариков, старух, женщин. Они прятались, выглядывали через закрытые ставни и чуть приоткрытые двери. Плохо. Поселок не эвакуирован, это в случае здесь боя, может повлечь потери мирных граждан. Но сейчас пройтись по всем домам, поговорить с этими людьми, вытащить их и отправить на юг я не мог. Бойцы за Грайворонкой ждали сигнала. Промедление, каждая минута накаляла обстановку. Если в город со станции двинутся танки, если немцы займутся нами всерьез, то и контратака будет бессмысленна и люди, прячущиеся в домах и подвалах, окажутся в еще более опасном положении.
Распогаживалось. Небо было еще серым, но уверенность в том, что стоит днем ждать вражескую авиацию, давила на меня все сильнее и сильнее.