Страница 2 из 8
— Ольга! Выслушай! Это ничего не значило! Она для меня никто!
Оборачиваюсь. Вижу его растерянное, виноватое лицо. И за его спиной — её. Катя стоит в дверях душевой, опёршись плечом о косяк. Смотрит на нас обоих, как на интересный клинический случай.
— Она никто, — повторяю я. — А я кто для тебя? Дура, десять лет верившая в «золотую пару»?
— Ты моя жена! — Он снова пытается схватить мою руку. Я отшатываюсь. Рычу, стиснув зубы:
— Была. Отстань! Слышишь?! — злой взгляд сверлит растерянное лицо. —Завтра поговорим в присутствии адвоката. А сейчас — не подходи! Знать тебя больше не хочу.
Из ординаторской появляется медсестра. Любопытные глаза округляются при виде нашей сцены. Не часто увидишь такое зрелище. Всегда спокойная, как удав, хирург-травматолог готова вцепиться в горло лучшего кардиохирурга. Она тараторит, не зная, куда девать взгляд.
— Ольга Викторовна... извините. В приёмный доставили женщину, падение с лестницы. Открытый перелом голени, возможна травма спины. Без вас никак...
Мир с щелчком встаёт на место. Кривое, перекошенное, но место. Здесь есть боль, которую я могу понять. Которую могу починить.
— Сейчас, — говорю ровным, вдруг прорезавшимся голосом. — Готовьте перевязочную. Рентген.
Иду за медсестрой, не оглядываясь на предателей. На него, который тянет ко мне руки. На неё, которая смотрит мне вслед с ядовитой полуулыбкой.
Отрешаюсь от мира душевной боли. Спешу в приёмный покой. Дышу глубоко, со счётом. Мои руки — идеальные инструменты. Они не должны дрожать. В приёмном ждёт пациентка, которой больно и страшно. Она больше всех нуждается в моём ясном уме и твёрдой руке.
Всё остальное — душевую, смех соперницы, поцелуй — закрываю за крепким хирургическим швом. Пока. Но шов — не значит зажило.
Он думает, ему сойдёт с рук эта интрижка. Она считает, что победила. Они оба ошибаются. Я не сломаюсь. Прооперирую и залечу смертельно раненую душу, как самую сложную травму. А потом посмотрим, кто кого.
Дверь в приёмный покой открывается. На каталке — бледная женщина, сжимает зубы от боли, но видит меня и в испуганных глазах вспыхивает надежда.
— Доктор...— шепчут искусанные в кровь губы.
Улыбаюсь, ободряю, насколько могу:
— Сейчас всё будет, — уверяю я и начинаю осмотр.
Где-то на краю сознания уже зреет другой план. Не медицинский. План мести. Точной, хирургической, безжалостной! И первым пунктом в нём: ни за что не показывать им, как мне больно.
Глава 1
Утро режет глаза ярким жёлтым светом. Я не спала. Совсем. Сначала была та женщина с переломом — долгая, кропотливая работа, пока не стало светло за окном. Потом — бумаги. Потом — просто сидела в своём кабинете и смотрела на стену. Картинка из душевой прокручивалась заново. Снова и снова. Его расстёгнутый халат. Её спокойная, наглая улыбка. Его паническое: «Оля!»
Раздевалка отдела травматологии. Я вхожу — и разговор трёх медсестёр у шкафчиков обрывается на полуслове. Резко. Тишина становится густой, липкой. Они смотрят в пол, на свои тапочки, куда угодно, только не на меня.
— Доброе утро, — голос звучит хрипло от бессонницы.
— Доброе... Ольга Викторовна, — бормочет старшая, Татьяна Петровна. Остальные две шепчутся, бросая на меня быстрые, жадные взгляды. Я слышу обрывки: «...в четыре утра... весь этаж слышал... Катерина-то ведь...».
Прислоняюсь лбом к холодному металлу шкафчика. Закрываю глаза. Глубокий вдох. Выдох. «Соберись. Они ждут. Пациенты ждут».
Мой халат пахнет больничным стиральным порошком. Чистый, крахмальный. Маска для лица. Я надеваю его как доспехи. Сегодня они мне понадобятся. Завязываю пояс. Смотрю на себя в зеркальце на дверце. Под глазами — сероватые тени. Лицо осунулось. Но взгляд должен быть твёрдым. Поправляю волосы, собираю их в тугой пучок. Готово.
Я показательно громко захлопываю дверцу своего шкафчика. Звонкий звук заставляет их вздрогнуть. Они умолкают. Прохожу мимо, чувствуя, как их взгляды буквально прожигают мне спину. Отлично! Значит, все уже в курсе. История разлетелась по больнице со скоростью внутрибольничной инфекции. «Золотая пара» дала трещину.
Гордо вскидываю голову, выпрямляю спину. Я должна снова стать доктором Захаровой. Спрятать за бронёй Ольгу, которой вчера разбили сердце. Кривлю губы в ухмылке. Приказываю себе в мыслях: «Тебе это по силам!»— и шагаю вперёд.
— Есть какие-то вопросы по работе? — спрашиваю на выходе, не оборачиваясь.
— Нет-нет, всё в порядке, Ольга Викторовна, — быстро отвечает Татьяна.
— Тогда нечего тут толпиться. На рабочих местах к восьми должны быть все. У нас полный стационар.
В коридоре — обычная утренняя суета. Санитарки везут каталки с бельём. Ординаторы бегут с историями болезней. Но я ловлю на себе слишком много взглядов. Быстрых, украдкой. Кто-то смотрит с сочувствием. Кто-то — со скрытым любопытством: «Интересно, как она себя поведёт?» А кто-то — я это чувствую кожей — с плохо скрытым злорадством. Зависть — отличное горючее для сплетен.
Хирург из отделения гнойной хирургии кивает мне с выражением товарищеского понимания, мол, «бывает». Я делаю вид, что не замечаю.
Иду с прямой спиной в ординаторскую, чтобы взять список пациентов. Из-за угла, из отделения кардиохирургии, появляется Алексей. Выглядит так, будто тоже не спал. Тёмные круги под глазами, небритое лицо. Он целенаправленно идёт ко мне, перекрывая путь.
— Оля. Надо поговорить.
Пытаюсь его обойти. Он делает шаг в сторону, блокируя меня.
— Отстань. У меня обход.
— Пожалуйста! — он хватает меня за рукав. Его пальцы сжимают ткань. — Ты должна выслушать. Она сама бросилась мне на шею, в тот самый момент, когда ты вошла! Я её оттолкнул! Клянусь!
Я медленно перевожу взгляд с его руки на его лицо. На эти знакомые черты, которые сейчас кажутся такими чужими и жалкими.
— Твой халат, Алексей, был расстёгнут на все пуговицы, — говорю тихо, но так, что каждое слово отлично слышно. — И ты держал её за руку. Не отталкивал. Держал. Молчи. У меня через десять минут важный консилиум. У меня нет ни сил, ни желания слушать твои оправдания.
Я пытаюсь вырвать рукав. Он не отпускает.
— Это ничего не значит! Я был в стрессе, не думал! Она меня спровоцировала, она вечно заигрывает!!
— В стрессе? — я фыркаю. — Алексей, мы оба хирурги. Стресс — наша рабочая среда. Он не оправдывает то, что ты делаешь в душевой с подчинённой. Молчи!