Страница 72 из 109
— После вчерашнего выступления я не уверен, что мы сможем найти на вашем теле место, которое точно никто не увидит, — хмыкнул Голос тени, а я покраснела.
Пока перебирала в голове сокровенные уголки своего тела, понимая, что ни в одном из них эйру Лафабьеру не место даже ради благой цели, он смотрел на меня с загадочной ироничной улыбкой. Словно знал, о чём я думаю.
Потом меня осенило:
— А если на плюсне?
— Где? — удивился маг.
— Я имею в виду подушечку стопы после пальцев на ноге. Эта часть всё время соприкасается с обувью и поверхностью и редко когда видна.
— Эйресс Фэрра, — он посмотрел на меня с уважением, — ваша находчивость не перестаёт удивлять.
Я выскользнула из туфельки, сняла тонкий чулок и протянула ему стопу, стараясь, чтобы юбка платья не задралась слишком сильно. Эйр Киллиан взял меня за щиколотку, удерживая ногу на весу.
— Готовы, эйресс Вивиан? — спросил Медный эйр. — Кричать нельзя, никто не должен узнать, что тут произошло.
Я кивнула.
Пламя возникло на кончиках его пальцев, как огонёк свечи, и коснулось моей кожи. По ощущениям игнарий выжигал знак, как раскалённое клеймо, и по контуру бежал огонь. Боль была острой, как при ожоге.
Стиснула зубы, вцепилась руками в подлокотники и терпела, чувствуя, как на лбу выступила испарина. Всё ради одного — я должна узнать правду, если хочу остаться рядом с эйром Нуарэ и спасти папу.
Когда знак запечатлелся и боль утихла, я выдохнула и положила ногу на ногу, чтобы пока не наступать на пострадавшее место.
Марион Лафабьер подался вперёд и опустил сцепленные в замок руки на стол, взгляд стал серьёзным, но без недовольства или осуждения — только собранность, словно он готовился сказать нечто, что изменит меня навсегда.
— Эйресс Вивиан, — вздохнул он, — полагаю, то, что вы слышали о некромантах, и правда, и неправда одновременно.
— Я слушаю.
— Тёмные маги, по сути, такие же люди, как мы с вами. Они способны любить, иногда даже глубже и искреннее, чем другие. И тут начинаются проблемы. Некромантия восстаёт против своего хозяина, а порой и против окружающих. Некромант слабеет и теряет контроль над своей опасной силой.
Я сжала руки в кулаки, чтобы не дрожать. Слова о том, что любовь делает некромантов уязвимыми, отзывались эхом внутри меня.
— Эйр Нуарэ, — предатель-голос пропал, — утратил контроль над магией смерти? Он пострадал?..
Голос Тени молчал, словно взвешивал, сколько правды мне можно открыть.
— Тьму удалось укротить, — ответил он наконец. — Но это было очень опасно.
Я поникла, прикусила губу и почувствовала вкус крови во рту. Перед глазами возник облик некроманта, его тёмный взгляд, тяжёлое дыхание, дрожь в побелевших от напряжения пальцах, когда он смотрел на меня в конце танца.
— Значит ли это, что.. — не решилась договорить вопрос, боясь показаться тщеславной эгоисткой.
— Да. Полагаю, вы небезразличны Синистеру, эйресс Вивиан. О большем судить рано, однако вам удалось зацепить и заинтересовать жениха.
— Что же мне делать, эйр Лафабьер? Меня бессознательно тянет к эйру Нуарэ каждый раз, когда я его вижу. Без него я как будто не дышу.
В глазах собеседника мелькнула тень сочувствия, но голос остался строгим:
— Эйресс Фэрра, вы не должны больше так провоцировать его. Держите дистанцию. Позвольте Сину прийти в себя. До следующего испытания вам лучше не встречаться.
Я кивнула, хотя сердце сжалось. И промолчала о том, чего на самом деле боялась: что за это время дракона очаруют и уведут другие невесты. Они молоды, красивы, настойчивы — выбирай любую.
— И некроманты так жили всегда? — спросила тихо. — Брали в жёны нелюбимых по расчёту и заводили детей с теми, кого не желали, ради долга?
Марион склонил голову и потёр переносицу кончиками пальцев.
— Раньше Рагонтар был другим, эйресс Вивиан. Тьму уравновешивал свет. Некроманты брали в жёны эйресс из родов люминаров, и их союзы становились прочными, как единство дня и ночи. В таких семьях рождались сильнейшие маги, а некромантия не выходила из-под контроля.
— Как же мы всё потеряли?..
— Для Рагонтара наступили мрачные времена. Стихийники испугались чужой силы. Они решили, что некроманты и люминары становятся слишком могущественны. Начали убивать драконов, чтобы ослабить тёмных магов и усилить собственный дар.
— Значит, драконы и правда существовали? — прошептала я.
— Разумеется. Драконы с древних времён служили хранителями тёмным магам, как леонтиры — светлым. В итоге мы, алчные глупцы, утратили и тех, и других.
— Но как некроманты это допустили?
— Началось с малого: стихийники уводили женщин из светлых родов у тёмных магов, а иногда и брали их силой, надеясь, что союз с ними укрепит магию рода. Но он не укреплял, и тогда наши предки начали травить и убивать люминаров, чтобы их сила не досталась никому.
— Почему же простые люди боятся тёмных магов, а не стихийных?
— Потому что не знают правды. Корысть и жажда власти, — сказал он с горечью, — погубили наш мир. Смерть люминаров ослабляла Луксиэль и светлую магию в целом, и жизнь ушла из Рагонтара. Баланс между тьмой и светом был нарушен, некроманты начали слабеть, покойники восставать и тянуть на свою сторону живых.
— Выходит, Рагонтар умирает?..
— Да, эйресс Фэрра. По сути, наш мир пожирает сам себя, вот и некромантия поступает так же со своим носителем. Тэнэброс ослабел, но стихийники просчитались — их сила, произошедшая из магии Тэнэброса и Луксиэль, тоже стала слабеть и угасать. Когда стоявшие у власти люди поняли, что натворили, было уже слишком поздно.
— Значит, светлая магия в прошлом могла успокаивать тьму в некромантах?
— Вероятно, да, — кивнул Голос Тени. — В умелых руках, конечно же. Но это давно утраченные знания и магия. Потому некромантам сейчас приходится нелегко, они — последний щит, оберегающий нас от смерти, но сами тают на глазах.
Я сглотнула, а сердце, по ощущениям, билось в горле.
— Эйр Лафабьер, во время знакомства с Наэрисом, я видела портреты родителей эйра Нуарэ, — начала осторожно. — На картине они смотрели друг на друга с любовью, какую не сумел бы выдумать художник. Если я права, то как же они справлялись?
— Эйр Тэрон выбрал эйресс Талисс рассудком во время отбора невест. Но со временем они сблизились и полюбили друг друга. Это стало их слабостью. Им часто приходилось расставаться, а эйру Тэрону — уединяться с женщинами, которых он не желал. Иначе тьма сломала бы его.