Страница 67 из 109
Глава 18 Пуфий I Великолепный поглощает всплеск света
Лафабьер перевернул мои руки ладонями вверх, повёл большим пальцем по внутренней стороне предплечий, по сгибу локтя — там, где вены светятся ближе к коже. Как будто что-то искал.
Затем сжал мои запястья и сосредоточился. Ощущение было такое, словно меня тянут за руки, а я не могу сдвинуться с места. Ошалело наблюдал, как через поры кожи просачиваются крошечные капельки воды, замыкая в себе частички тьмы.
Впрочем, представление длилось недолго:
— А-а! — взвыл я и согнулся пополам от боли — тьма сопротивлялась.
Тело ныло, как при жаре и лихорадке, но оставалось холодным.
— Терпи, — сказал Килл, бледнея от напряжения. — Я вытяну только верхний слой. Больше не смогу — отравлюсь некромантией. Она сейчас слишком сильна.
— Спасибо, — выдохнул, когда ритуал очищения завершился, и я смог выпрямиться. — Уже легче. Как ты.. Что это вообще такое?
— Хорошо, — вздохнул друг. Руки у него дрожали, на лбу выступили капельки пота. — Ты же помнишь, что я уникум с двумя противоположными стихиями? В доминанте огонь, в рецессиве вода. Я, конечно, не могу выкидывать эффектные фокусы с кораблями, как эйресс Ольвирен, зато учу редкие техники, в том числе, целительские.
— Это невероятно! — восхитился я. Лафабьер никогда не перестанет меня удивлять. — Ты в порядке, Килл? Выглядишь усталым.
— Кто бы говорил, — криво усмехнулся он. — Это энергозатратно, но опасности не представляет. По крайней мере, сам процесс и для меня.
— Что, прости?..
— Ну знаешь, техника новая, неотлаженная. У придумавших её аквантов с подопытными случалось всякое: рвались сосуды, происходили внутренние кровотечения, отказывали конечности.. — перечислял Голос тени, разве что не загибая пальцы.
— И когда ты собирался мне об этом сказать?
— Когда сказал. Так, сначала — организационная часть, — он позвал стражников и щёлкнул пальцами. — Ты, Первый, летишь к дэру Тавиану Грейлу и просишь у него успокаивающий отвар, самый крепкий, что он сочтёт нужным. Ты, Второй, отправляешься в погреб за бутылкой янтарного ми́рда. Выдержанного — эйр велит.
Подчинённые ушли, я усмехнулся, Киллиан выдохнул и опустился в соседнее кресло. Упёрся локтями в колени, сцепил пальцы и положил на них подбородок, вскрывая меня серьёзным, профессиональным взглядом.
— А теперь поговорим, Син. Я задаю вопросы, ты отвечаешь «да» или «нет». В крайнем случае, «не знаю». И только попробуй солгать мне! Справишься?
— Да, — я слабо улыбнулся, почувствовав, как боль в груди отступила, раскалённые тиски разжались, и благодаря лучшему другу я снова смог дышать полной грудью.
— Причина срыва — её танец?
— Да.
— Сильнее, чем обычно, потому что она — это эйресс Фэрра?
— Да.
— На свидании в Ларэине случилось что-то, чего я не знаю? Поцелуи? Прикосновения?
— Да.
— Секс после танца был?
— Да.
— С ней? — я посмотрел на Лафабьера исподлобья, и он всё понял: — Я должен был спросить. Помогло?
— Нет.
— Дракон спокоен?
— В целом, да.
— Контролируешь сейчас некромантию?
— На грани.
— Ладно, передышка, — объявил перерыв следователь. — Сейчас выпьешь отвар, я — крепкого дорогого мирда, и почувствуем себя людьми. Тогда и продолжим.
Я усмехнулся. Голос тени специально говорил короткими рублеными фразами, как перед боем, чтобы у меня не было времени выстроить преграды из слов. Если надо отвечать быстро и коротко, не всегда успеваешь солгать.
Впрочем, все мои преграды всё равно рушились этим роковым вечером и ночью: стоило прикрыть глаза, и я видел алое пламя её юбки, разрез до бедра, гладкую ножку на моём колене. Это какое-то проклятие!
Когда вернулись стражники, каждый из нас думал о своём. Один поставил на столик керамические кружки и кувшин, из которого пахло горечью дурманных трав и забытьем. Другой — увесистый хрустальный графин с выдержанным мирдом и два бокала.
— Благодарю, — кивнул Килл. — Теперь оставьте нас.
Я налил в кружку отвара Тавиана Грейла. Запах врезался в нос: корень валерианы, белладонна, мелисса и мята, маковый опиум, хмель и страстоцвет. И это только на поверхности. Рискую не вспомнить не только танец, но и себя самого.
Да чтоб меня! Опять этот танец!
— За твой дурной язык, — сказал я и отхлебнул травяной настой.
— За твою дурную голову, — ответил Килл и пригубил мирда. — М-м-м, отменный!
— Завидую. Не перебирай, хоть один из нас должен остаться в трезвом уме.
Тёплая горечь обволокла горло и расползлась по венам. Руки стали тяжелее, мысли — тупее, сердцебиение начало замедляться. Хорошо. Надо заглушить память, чувства, желания — всё, что лишает баланса. Мы помолчали, слушая, как море бьётся о скалы, разлетаясь в пенные брызги.
— Ну? — Лафабьер первым нарушил тишину. — Признавайся, ты запал на неё?
— О чём ты? — зевнул я.
— Ты влюблён в эйресс Вивиан Фэрра? Почему тебя так кроет с неё?
— Не знаю, — я посмотрел на друга в упор.
— Ты — не из тех, кто «не знает», Син. У тебя либо «да», либо «нет».
— Я не шучу, Килл. Я не знаю, что значит любить. Женщины в моей жизни меняются каждые три месяца, если не чаще, меня с детства учили ни к кому не привязываться. У меня всю жизнь был один критерий: встаёт — значит, хочу. Не встаёт — значит, нет. Ни слова про любовь.
Голос тени вздохнул и сделал слишком большой глоток крепкого алкоголя. Закашлялся, и я похлопал его по спине, помогая продышаться.
— Упрощу задачу, — просипел он. — Сегодня во время секса с другой, — он поднял взгляд, — ты представлял её?
— Да, — нехотя признался я. Я любил Лафабьера, но не любил говорить о настолько личном, хотя друг относился к взаимоотношениям полов с большой лёгкостью.
— Вот и всё, — Киллиан щёлкнул пальцем по кромке бокала. — Ты пропал.
— Тебе смешно?
— Мне страшно, — признался он, хотя и бровью не повёл. — Но если не смеяться, я начну орать. И тогда сбегутся все, включая некоторых любопытных советников, и нас обоих увезут в столицу в цепях. Так что я лучше посижу и подумаю, как не дать тебе угробить себя из-за девчонки, которая умеет возбудить всех видящих её мужчин разом.
Сжал кружку в пальцах, и она осыпалась тёмной пылью. Отвар пролился на стол.
— Чарг.. — прошептал я.
— Дело плохо, — подытожил Килл. — Даже не потому, что самая разрушительная магия в Рагонтаре обращает предметы в прах, не спрашивая твоего мнения. А потому, что ты бесишься, что я смею так говорить об эйресс Фэрра. И ревнуешь, что её хотят другие.
— Называй вещи своими именами — я в полной заднице.