Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 67 из 109

Глава 18 Пуфий I Великолепный поглощает всплеск света

Лафабьер перевернул мои руки ладонями вверх, повёл большим пальцем по внутренней стороне предплечий, по сгибу локтя — там, где вены светятся ближе к коже. Как будто что-то искал.

Затем сжал мои запястья и сосредоточился. Ощущение было такое, словно меня тянут за руки, а я не могу сдвинуться с места. Ошалело наблюдал, как через поры кожи просачиваются крошечные капельки воды, замыкая в себе частички тьмы.

Впрочем, представление длилось недолго:

— А-а! — взвыл я и согнулся пополам от боли — тьма сопротивлялась.

Тело ныло, как при жаре и лихорадке, но оставалось холодным.

— Терпи, — сказал Килл, бледнея от напряжения. — Я вытяну только верхний слой. Больше не смогу — отравлюсь некромантией. Она сейчас слишком сильна.

— Спасибо, — выдохнул, когда ритуал очищения завершился, и я смог выпрямиться. — Уже легче. Как ты.. Что это вообще такое?

— Хорошо, — вздохнул друг. Руки у него дрожали, на лбу выступили капельки пота. — Ты же помнишь, что я уникум с двумя противоположными стихиями? В доминанте огонь, в рецессиве вода. Я, конечно, не могу выкидывать эффектные фокусы с кораблями, как эйресс Ольвирен, зато учу редкие техники, в том числе, целительские.

— Это невероятно! — восхитился я. Лафабьер никогда не перестанет меня удивлять. — Ты в порядке, Килл? Выглядишь усталым.

— Кто бы говорил, — криво усмехнулся он. — Это энергозатратно, но опасности не представляет. По крайней мере, сам процесс и для меня.

— Что, прости?..

— Ну знаешь, техника новая, неотлаженная. У придумавших её аквантов с подопытными случалось всякое: рвались сосуды, происходили внутренние кровотечения, отказывали конечности.. — перечислял Голос тени, разве что не загибая пальцы.

— И когда ты собирался мне об этом сказать?

— Когда сказал. Так, сначала — организационная часть, — он позвал стражников и щёлкнул пальцами. — Ты, Первый, летишь к дэру Тавиану Грейлу и просишь у него успокаивающий отвар, самый крепкий, что он сочтёт нужным. Ты, Второй, отправляешься в погреб за бутылкой янтарного ми́рда. Выдержанного — эйр велит.

Подчинённые ушли, я усмехнулся, Киллиан выдохнул и опустился в соседнее кресло. Упёрся локтями в колени, сцепил пальцы и положил на них подбородок, вскрывая меня серьёзным, профессиональным взглядом.

— А теперь поговорим, Син. Я задаю вопросы, ты отвечаешь «да» или «нет». В крайнем случае, «не знаю». И только попробуй солгать мне! Справишься?

— Да, — я слабо улыбнулся, почувствовав, как боль в груди отступила, раскалённые тиски разжались, и благодаря лучшему другу я снова смог дышать полной грудью.

— Причина срыва — её танец?

— Да.

— Сильнее, чем обычно, потому что она — это эйресс Фэрра?

— Да.

— На свидании в Ларэине случилось что-то, чего я не знаю? Поцелуи? Прикосновения?

— Да.

— Секс после танца был?

— Да.

— С ней? — я посмотрел на Лафабьера исподлобья, и он всё понял: — Я должен был спросить. Помогло?

— Нет.

— Дракон спокоен?

— В целом, да.

— Контролируешь сейчас некромантию?

— На грани.

— Ладно, передышка, — объявил перерыв следователь. — Сейчас выпьешь отвар, я — крепкого дорогого мирда, и почувствуем себя людьми. Тогда и продолжим.

Я усмехнулся. Голос тени специально говорил короткими рублеными фразами, как перед боем, чтобы у меня не было времени выстроить преграды из слов. Если надо отвечать быстро и коротко, не всегда успеваешь солгать.

Впрочем, все мои преграды всё равно рушились этим роковым вечером и ночью: стоило прикрыть глаза, и я видел алое пламя её юбки, разрез до бедра, гладкую ножку на моём колене. Это какое-то проклятие!

Когда вернулись стражники, каждый из нас думал о своём. Один поставил на столик керамические кружки и кувшин, из которого пахло горечью дурманных трав и забытьем. Другой — увесистый хрустальный графин с выдержанным мирдом и два бокала.

— Благодарю, — кивнул Килл. — Теперь оставьте нас.

Я налил в кружку отвара Тавиана Грейла. Запах врезался в нос: корень валерианы, белладонна, мелисса и мята, маковый опиум, хмель и страстоцвет. И это только на поверхности. Рискую не вспомнить не только танец, но и себя самого.

Да чтоб меня! Опять этот танец!

— За твой дурной язык, — сказал я и отхлебнул травяной настой.

— За твою дурную голову, — ответил Килл и пригубил мирда. — М-м-м, отменный!

— Завидую. Не перебирай, хоть один из нас должен остаться в трезвом уме.

Тёплая горечь обволокла горло и расползлась по венам. Руки стали тяжелее, мысли — тупее, сердцебиение начало замедляться. Хорошо. Надо заглушить память, чувства, желания — всё, что лишает баланса. Мы помолчали, слушая, как море бьётся о скалы, разлетаясь в пенные брызги.

— Ну? — Лафабьер первым нарушил тишину. — Признавайся, ты запал на неё?

— О чём ты? — зевнул я.

— Ты влюблён в эйресс Вивиан Фэрра? Почему тебя так кроет с неё?

— Не знаю, — я посмотрел на друга в упор.

— Ты — не из тех, кто «не знает», Син. У тебя либо «да», либо «нет».

— Я не шучу, Килл. Я не знаю, что значит любить. Женщины в моей жизни меняются каждые три месяца, если не чаще, меня с детства учили ни к кому не привязываться. У меня всю жизнь был один критерий: встаёт — значит, хочу. Не встаёт — значит, нет. Ни слова про любовь.

Голос тени вздохнул и сделал слишком большой глоток крепкого алкоголя. Закашлялся, и я похлопал его по спине, помогая продышаться.

— Упрощу задачу, — просипел он. — Сегодня во время секса с другой, — он поднял взгляд, — ты представлял её?

— Да, — нехотя признался я. Я любил Лафабьера, но не любил говорить о настолько личном, хотя друг относился к взаимоотношениям полов с большой лёгкостью.

— Вот и всё, — Киллиан щёлкнул пальцем по кромке бокала. — Ты пропал.

— Тебе смешно?

— Мне страшно, — признался он, хотя и бровью не повёл. — Но если не смеяться, я начну орать. И тогда сбегутся все, включая некоторых любопытных советников, и нас обоих увезут в столицу в цепях. Так что я лучше посижу и подумаю, как не дать тебе угробить себя из-за девчонки, которая умеет возбудить всех видящих её мужчин разом.

Сжал кружку в пальцах, и она осыпалась тёмной пылью. Отвар пролился на стол.

— Чарг.. — прошептал я.

— Дело плохо, — подытожил Килл. — Даже не потому, что самая разрушительная магия в Рагонтаре обращает предметы в прах, не спрашивая твоего мнения. А потому, что ты бесишься, что я смею так говорить об эйресс Фэрра. И ревнуешь, что её хотят другие.

— Называй вещи своими именами — я в полной заднице.