Страница 65 из 109
И всё же внутри отдавалось бесконечным эхом единственное слово: хочу. Хочу её. Сейчас. На полу, в постели, на столе, у окна, где слышно море. Хочу так, что ногти впиваются в ладони и тянет выть.
Эсме вернулась, пахнущая мылом, маслами и чистотой. Расчёсанные чёрные волосы блестели, кожа ровная, смуглая. Она подошла молча, не поднимая глаз, помня, о чём я её просил.
— Иди ко мне, — позвал девушку и сел на кровати.
Служанка опустилась рядом, я прижался лбом к её плечу, вдыхая морской воздух, что она принесла с собой из ванной.
На миг представил, что вместо неё другая — с голубыми глазами, мелодичным смехом, с мягкими, чуть детскими чертами лица. Что она сама пришла ко мне после танца, закрыла дверь, встала на носочки и прошептала на ухо: «Возьми меня».
— Чарг, — невесело усмехнулся я и отстранился. — Эсме, ты нужна мне.. ещё раз.
Любовница кивнула и улыбнулась. Покорная, старательная, ласковая, но не та.
Я снова утонул в чужом жаре и запахе, в ритме, который не повторял мой. Дракон успокоился, тьма улеглась. Но когда стихли отголоски плотского удовольствия, внутри осталось то же самое: колокол в пустоте, который звонил по одному имени.
Я отпустил Эсме спать — после долгого второго раза она уже была никакая от усталости. Потёр виски кончиками пальцев. Возвращаться в зал нельзя — я снова слечу с катушек от одного взгляда на эйресс Вивиан Фэрра.
Остаться — значит признать, что я стал зависим от женщины, которая не должна иметь власти над Тенью короны. Никто не должен.
— Рамси, — позвал я, натянув штаны и выглянув за дверь. Паж объявился сразу: ночь — не самое спокойное для него время. — Передай эйре Катрионе: объявление результатов испытания состоится утром. Скажи, что у меня дела. Или ничего не говори. Принеси графин воды. И найди акванта, который умеет молчать.
— Сделаю, эйр Нуарэ, — он вышел, не задавая лишних вопросов.
Я прикрыл глаза и прислушался к ощущениям. Дракон в полудрёме, тьма — струится по венам, но уже не обжигает. Тело устало, однако удовлетворения нет. Вытянул руку, посмотрел на тёмное мерцание под кожей — остаток силы, которой я сегодня позволил слишком многое.
— Завтра, — сказал в пустоту. — Завтра я смогу смотреть на неё и не терять контроль.
Комната отозвалась ехидной тишиной. Я усмехнулся и понял, что и сам в это не верю ни на гре́со. И ночь лишь подтвердила мои опасения. Вернулся Рамси, налил воды, я смочил горло, но ожидаемо не помогло.
Возможно, требовалось что-то покрепче, но из меня и так плещет во все стороны сила, обращающая всё в пыль, если дать ей волю. Только алкогольного опьянения мне и не хватало для полноты картины. Довольно и того, что я пьян от влечения к одной небезызвестной невесте.
Приведённый пажом слуга-аквант организовал мне ванну со льдом — удовольствие сомнительное, но и я, мягко говоря, не в лучшей форме. Моё тело закалено боями, тренировками, рейдами и охотой на нечисть с тринадцати лет.
С холодом справлюсь.
Я полежал в ледяной воде минут десять, Рамси всё это время мерил шагами спальню, потому что боялся, что у меня лопнет сосуд или я получу обморожение кожи. Наивный, но преданный парнишка.
Если у меня отчего и лопнет сосуд, то точно не от холодной воды. Дивар, я перестану думать о ней или нет⁈
Я привёл себя в порядок и взбодрился. Посмотрел в зеркало: на первый взгляд, всё нормально: белки глаз на месте, а по телу не наблюдается серьёзных проблесков тьмы. Отпустив пажа, лёг в кровать и попытался заснуть, но это оказалось стратегической ошибкой.
Заснуть-то я заснул и даже, наверное, проспал час-два, пока мне не начала сниться она. Танец, полный огня, лепестки алого платья, разлетающегося в разные стороны, изгибы фигуры, развевающиеся густые волосы, провокационные вырезы..
Я вновь видел соблазнительницу так ярко, словно дракон воспроизводил понравившееся воспоминание, пока сознание человека пыталось отдохнуть и восстановиться.
Проснулся посреди ночи с дикой болью в груди и руками, объятыми тьмой по самые плечи, и всё началось заново. Разбитый и усталый, я побрёл в ванную, взглянул на отражение и замер.
А вот и ушедшие склеры. Глаза заполонила непроглядная тьма: нет ни зрачков, ни радужки, ни белков — ничего из того, что делает меня человеком. Сосуды по всему телу почернели и вздулись, а кожа, наоборот, посерела.
Я сам чарговски походил на умертвие, которых упокаивал.
— Это сон, — прошептал, задыхаясь. — Кошмар и только. Страх, который я умею преодолевать. Глубокий вдох и..
Я зажмурился и стиснул зубы от пронзительной боли в середине груди. Схватился и опёрся прямыми руками о мраморную стойку с раковиной, чтобы не упасть. Лёгкие горели. Агония скручивала в узел.
Когда открыл глаза, к пугающим чёрным разветвлениям сосудов добавилась чёрная чешуя на плечах, ближе к локтям переходящая в серую кожу. И чёрные когти, словно заострённый обсидиан, как я мог забыть. Потрясающе!
— Знаешь, совсем слегка не до тебя сейчас, — сказал внутреннему дракону, глядя на своё измученное отражение. — Так что ты либо помогаешь унять тьму, либо проваливаешь и не мешаешь.
Чешуйки сложились в почти нормальную человеческую кожу, когти растворились дымкой, а пожирающая тело некромантия осталась. И если с ней не справляется чёрный дракон, то и я вряд ли смогу.
Не люблю признавать поражение, но мне нужна помощь.
Терпя боль, словно между рёбер застрял ядовитый морской ёж, я вышел к дверям, приоткрыл створку и позвал одного из стражников.
— Не смотри, — велел тихо, и тот отвернулся. — Приведи ко мне эйра Лафабьера. Если спит, разбуди, дело не терпит отлагательств. Быстро!
Игнарий поклонился и исчез в полумраке.
Через несколько минут в спальне раздались торопливые шаги. Киллиан влетел, будто ураган — сонный, помятый, в распахнутой рубашке — и остановился на пороге ванной, как вкопанный.
Если он и собирался по привычке пошутить, то при виде меня осёкся и затолкал колкость обратно. Отступил на шаг и медленно поднял руки ладонями ко мне, демонстрируя, что не представляет угрозы.
— Син, — позвал тихим голосом, но ровным. — Ты в сознании? Узнаёшь меня?
— Да, — я осип, словно всю ночь кричал без перерыва. — Я в по.. Ладно, я не в порядке. Совсем. Боль разрывает грудь. Тьма беснуется и рвётся наружу.
Килл осмотрел меня, как подозреваемого — взглядом быстрым, трезвым и очень пристрастным. И увиденное, очевидно, ему не понравилось.
— Выглядишь страшнее смерти, — с его губ сорвался нервный смешок. — Пошли не террасу, там тебе полегчает.