Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 37 из 109

Я не представляла, сколько ещё мне удастся ходить по тонкому льду — между целью спасти отца и искушением поддаться чувствам, между честностью к жениху и тем, что мне приходилось прятать ото всех, даже от родной сестры.

Самые решительные из невест окружили жениха. Эйресс Фелиция, Корделия и Франческа, до того делавшие вид, что заняты беседой, нацелились на гранта Нуарэ, как гончие на лису.

Мне было любопытно посмотреть, чем закончится их маленькая охота, но, увы, я дала дэру Грейлу слово и как благородная эйресс обязана была его сдержать. Поэтому я выскользнула из-за стола, поклонилась некроманту и исчезла, стараясь не думать о том, что он даже не заметит моего отсутствия.

Эйр Синистер Нуарэ

Ксилантис, Ларэин

Утро следующего дня

Ларэин встретил нас утренней прохладой и ветром с запахом водорослей и сырой древесины, а ещё особым приглушённым гулом приморских городов, где даже шёпот походил на звук прибоя.

Мы выехали ранним утром, и к тому моменту, когда силуэт Наэриса растаял за спиной, в голове уже не осталось ни одного обрывка от первого испытания отбора невест. Только дела.

И Киллиан, развалившийся напротив, как на собственном троне.

— План простой, — сказал он, глядя в окно. — Меня там уже знают, тебя я представлю своим напарником, а ты молчишь и делаешь вид, что не любишь говорить. Справишься?

— Невероятное актёрское перевоплощение, — усмехнулся я. — Учту, что мои лучшие сцены немые.

Он хмыкнул и погладил подушечкой большого пальца серебряный перстень Голоса Тени с оттиском символа Корпуса теней — ворона с распростёртыми крыльями. Он всегда делал так, когда задумывался или когда его что-то беспокоило.

Отделение Корпуса в Ларэине устроилось на пригорке, будто караулило порт. Каменное, приземистое здание, увитое диким виноградом, — простое и по-своему уютное. У входа дежурные, пахнет чернилами, бумагой и кожей.

Внутри — низкие своды, деревянные балки, карты на стенах, на массивном столе — булавки и нитки, тянущиеся от кварталов к портовым докам. И капитан, которого я узнал с одного взгляда: такой с людьми не играет — он ими командует.

— Капитан Ба́ртон Ме́ррик, — представился он, пожав мне руку. — Сорок пять, если верить годам, пятьдесят, если верить моим коленям. Но им верить нельзя — они давно на жаловании у непогоды. Светлого дня, эйр Лафабьер!

Предводитель ларэинских теней был широкоплеч, крепок, приземист, как древняя сосна. Седина в висках, загорелая кожа, живые молодые глаза. Взгляд прищуренный, но не злой; и сразу понятно — ум у него практичный, по делу.

— Светлого дня, капитан, — кивнул Киллиан. — Это мой напарник, эйр Арнэ́ Сире́сти, опытный следователь из Верданты. Мы оба здесь по поручению корэла Вильгельма III.

Я с трудом сдержал смех, услышав, как непринуждённо Килл исковеркал моё имя, не задумавшись ни на секунду. Ограничился кивком. Меньше слов, больше дела. Капитан Меррик на миг задержал взгляд на моём шраме, однако ничего не сказал.

— Прошу в мой кабинет, достопочтенные эйры, — он пропустил нас, а после разложил по рабочему столу папки. — Мы держим сводки чистыми.

Чистой сводка не была — отпечаталась кровью на бумаге. Восемь жертв, все молодые женщины. Первые шесть — простолюдинки из нижних кварталов: портовые, прачки, девчонки из лавок. Каждая с магическим даром.

Затем две дочери состоятельных купцов. И весь Ларэин взревел, как раненый зверь: когда беднота гибнет, это досада; когда гибнут богатые — это скандал.

— Перепроверили круг связей, как я просил? — включился в работу Лафабьер. — Общие места, лавки, наставники? Нашли пересечения?

— Перепроверили, эйр Голос тени, — Меррик ткнул пальцем в карту. — Есть редкие совпадения: дом знахарки близ порта, мастерская живописца, лавка лекаря. Прорабатываем, но пока ни одной толковой зацепки. Вот что интересно, среди жертв нет ни аквантов, ни аэрелей. Странное дело.

— Слишком чистая выборка, — Лафабьер покосился на меня.

— Огонь и земля условно считаются родственными тёмной магии, — произнёс я, не поднимая глаз от стола. — А воздух и вода — светлой. Убийца выбирает магию, близкую к собственной. Не к добру.

— Думаете, убийца — некромант?

— Скорее сильный игнарий или терранокс, — ответил я. — Некромантов, оставшихся в Ксилантисе, можно пересчитать по пальцам одной руки. После утраты светлой магии, тёмная уходит следом.

— А как же Тень короны? — спросил командир местных теней, прищурившись.

— О чём вы, капитан Бартон? — удивился Килл.

— Об эйре Нуарэ. Это сильный молодой некромант, богатый, влиятельный, имеющий возможность. Тёмная магия склонна выходить из-под контроля. Особенно без уравновешивающей светлой, как справедливо заметил ваш напарник. Кроме того, год назад в его резиденции погибла молодая девушка. Напомните, она была игнарием?

— Терраноксом, — процедил я. Хотя подозрения Меррика были справедливы, расковыривать незаживший шрам мне не хотелось.

— Довольно, — сузил глаза Голос тени. — С эйром Нуарэ я знаком лично, и он более чем в своём уме. Это первый защитник мира живых, что бы ни болтали злые и глупые языки. Ладно бабы на рынке, но вы, капитан Корпуса теней!

— Я всего лишь прорабатываю все версии, — стушевался Бартон. Я сдержал улыбку — Киллиан умел быть напористым, когда его задевали за живое.

— Возможно ли осмотреть тела жертв? — спросил я, чтобы перевести тему.

Для меня не в новинку слышать, как страшные некроманты под покровом ночи похищают и пожирают невинных младенцев и иже с ними. И Синистер Нуарэ, конечно, худший из них. Смерть — мой шлейф, а страх — её подол.

— Мы всё осмотрели и перелопатили, — Меррик цокнул языком. — Но, если благородные эйры желают, у нас хранится последняя девушка. Ей занимается наш патолог, он вас сопроводит.

Патолог оказался сухим, как лавровый лист, мужчиной в очках с толстыми линзами и аккуратной бородкой. Звали его Э́мбрил Фосс, говорила за него в основном простая, но опрятная одежда и безупречная чистота его скорбных владений.

— Если вам нужны подробности, я к вашим услугам, — сказал он, ведя нас вдоль рядов простыней. — Но у подробностей одна беда: они не всегда складываются в правду.

Последняя жертва лежала на столе под полотном. Я откинул ткань. Убитая смотрела в никуда, губы иссохли, кожа посерела, словно из неё высосали всё живое. Никаких резаных или колотых ран, никаких следов сопротивления.