Страница 28 из 109
Глава 8 Пуфий I Великолепный срывает Черному дракону кайф
С минуту я постояла с внешней стороны заграждения своей террасы и подышала свежим прибрежным воздухом, набираясь решимости.
Внизу шумело море Тиррэн, словно живой зверь под скалами, дышащий пеной и йодом. Ветер рванул ткань платья, ударил в лицо сыростью и вечерней прохладой.
К счастью, я не боялась высоты и схватилась за первый выступ в скале, затем за второй, нашла ногой выщербленный карниз, потянулась за узором каменной резьбы и зацепилась за одеревеневшие лозы дикого винограда.
Лезть оказалось проще, чем я представляла. Руки помнили турники школьного спортзала и детской площадки во дворе, а также пожарные лестницы старого дома на Земле, по которым мы с Адой лазили на крышу.
Дурочки были, ничего не боялись! А я, видно, безбашенной дурочкой и осталась.
Один раз порыв ветра бросил выбившуюся из пучка прядь мне в лицо — я моргнула, потеряла опору пальцами и на миг повисла, похолодев от страха. Лоза хрустнула, но я удержалась. Припала к стене, досчитала до десяти, пока сердце не перестало биться в горле, и полезла дальше.
Окно в нужную комнату я узнала сразу — высокое, стрельчатое, стремящееся под самые своды, с тонким свинцовым переплётом. Оно было распахнуто, и изнутри тянуло тёплым паром, маслами и миртом. Я осторожно заглянула туда и обомлела.
Ванная некроманта выглядела, как покои властелина приливов.
Чёрный оникс пола, прожилки белого мрамора, блеск латунных кранов, бронзовая люстра под сливающимся со скалой потолком, дающая мягкий приглушённый свет.
В настенных канделябрах горели свечи, чей живой огонь дрожал и отражался в большом зеркале над раковиной. Казалось, будто ванная комната наполнена сонмом маленьких Солиров.
А в центре у стены, в тёмной глубокой ванне на массивных бронзовых лапах дракона в полусумраке лежал он.
Эйр Синистер Нуарэ.
Обнажённый до глубокой линии низа живота, скрытого белой шапкой пены. Волосы распущены, мокрые, тяжёлые, кудрявые, струятся по плечам. Грудь широкая, мускулистая, гладкая, на правом боку длинная светлая полоса старого шрама, под ключицей — ещё одна, как след от острого когтя.
Руки расслаблены на краях ванны, лицо спокойно, длинные ресницы опущены, губы приоткрыты. Он дремал в тёплой воде — я догадалась по глубокому ровному дыханию и запрокинутой на бортик голове.
Я пожирала красавца взглядом, и на несколько секунд забыла, зачем пришла. В общем, попала девчонка! Изменник Димка был очень симпатичным, но и в подмётки не годился роковому Синистеру Нуарэ.
Очнулась от мысли, что отступать поздно. Я проникла в ванную комнату и оправила юбку платья. Замерла на миг, прислушиваясь к тишине. Утомлённый эйр спал, а вот его внутренний дракон вряд ли.
Мой опыт общения с магическими существами был невелик, и я не придумала ничего лучше, чем открыть свои мысли, чувства и намерения миру, частью которого являлся и зверь некроманта.
Ничто не нарушило безмолвия, лишь тёплый поток воздуха, похожий на чьё-то дымчатое дыхание, согрел лицо. Я на носочках приблизилась к жениху. Пока всё складывалось удачно.
Когда мой папа на Земле заболел, я бросила университет и работала где только можно, чтобы оплачивать его лечение, а потому многому научилась и в том числе прошла курсы массажа — руки помнили, пальцы сами находили зажатости в мышцах.
Я опустилась за спиной некроманта, положила тёплые ладони на его твёрдые плечи, где жило постоянное напряжение, и мягко надавила, разминая мышцы круговыми движениями.
Эйр Синистер вздохнул и открыл глаза.
Я почувствовала, как внутри меня всё взметнулось и опало, словно душу перетряхнули. Однако он не дёрнулся, не схватил меня за запястье, не призвал тьму. А значит, решил, что это его любовница О́дри.
Или, по крайней мере, не ощутил угрозы.
Её и правда не было. Было тепло, заботливые женские руки и запах моря.
— Ты рано, Одри, — хрипло произнёс он, не поворачиваясь, поскольку я как раз прорабатывала основание шеи. — Или я поздно?..
— Не хотела тревожить тебя, — прошептала над его ухом, стараясь скрыть и изменить тембр своего голоса, — решила разнообразить наш.. досуг.
Он лениво усмехнулся, а у меня внутри что-то растаяло, и сердце забилось, как птица в неволе. Я продолжила массаж — глубже, увереннее, как в спа-салоне, куда люди приходили забыть про окружающий мир, заботы и усталость.
Кожа у Тени короны оказалась бархатистая и горячая, как камень под лучами Солира. Я ловко продвинулась от шрама под лопаткой вверх, провела вдоль шейных позвонков, надавила большими пальцами в точках, где особенно ощущалась натянутость.
Заметила краем глаза зеркало на противоположной стене и снова ощутила опасность. Стоит эйру повернуть голову, и отражение выдаст меня. Я наклонилась, губы чуть не коснулись кромки его уха, а моё дыхание — да.
— Закрой глаза, — прошептала и достала из ложбинки груди заранее заготовленную чёрную кружевную ленту. Длинную, широкую и полупрозрачную. — Доверься мне. Моим рукам и своим ощущениям.
Он повернул голову на мой голос, но не открыл глаз. Я обвила ленту вокруг его головы, завязала в несколько оборотов — бережно, но плотно, так, чтобы видел только тени и очертания.
Эйр Синистер не сопротивлялся. Думаю, мне удалось его заинтриговать. В улыбке, украшавшей его строгое лицо, мелькнул хищный интерес.
— У тебя сегодня игривое настроение, Одри?..
— Твоя вина, — я коснулась губами его виска ровно настолько, чтобы кожа запомнила поцелуй, но разум не успел его ухватить. — Вернулся из Ларэина усталый, так долго меня не звал, а я скучаю.
— Что ж, — он приподнялся, подставляя плечи моим ладоням. — Тогда развлекай.
И я развлекала.
Медленными, но ощутимыми нажатиями провела ладонями от шеи к плечам, вернулась к трапеции, размяла кровоток у основания черепа, чтобы ушла тяжесть.
Я знала, где мужчина перестаёт думать о делах и начинает думать о женщине. И спустилась к груди, бокам, животу.
С каждым движением его дыхание становилось спокойнее и глубже, а моё, наоборот, чаще. Запахи дразнили ноздри: масло мирта, эвкалипта, амфора, соль моря за спиной, и его аромат — чистый, свежий, чуть терпкий.
Я поймала себя на том, что улыбаюсь.
— Расскажи, что видишь, — вдруг попросил он. — Раз глаза не помогут.
— Я вижу в отражении море, — тихо ответила я, меняя голос. — Тиррэн волнуется и бушует, разбивая ночь о скалы у подножия Наэриса. Огоньки свечей пляшут, как маленькие ли́ринги, золотом накладываются на тёмные воды, и ты — в центре этой непоколебимой красоты, как властелин приливов.