Страница 107 из 109
Глава 28 Пуфий I Великолепный предчувствует беду
После ссоры воздух Наэриса становится другим. Он пахнет не морем и камнем, посеребрённым солью, а чем-то незримым: недосказанностью, горечью, обрывками взглядов, которые так и не встретились.
Я ушла в сад, как бегут в воду после жаркого дня: быстро, не оглядываясь. Платье цепляло гальку, на подошвах хрустели иглы сосен, и всё вокруг укрывали мягкие темнота и тишина.
Как будто замок не слышал нашего разговора, не видел лицо эйра Нуарэ, когда он говорил: «Меня не интересуют ваши обиды». Сказать, что мне было больно и обидно — значило бы ничего не сказать.
Я чувствовала себя раздавленной. Брела, куда ноги вели, потому что глаза заполонила пелена слёз. Меня ранило даже не то, что жених косвенно назвал меня гулящей девкой, а то, что он не поверил мне и набросился с обвинениями.
Как же быстро он вычеркнул всё важное и сокровенное, что между нами было.
Я вздохнула и присела у фонтана. Эля и Вейя, наверное, радовались, думая, что у меня романтическое свидание с женихом. А мне так не хотелось их огорчать, особенно сестрёнку, которая видела в некроманте «прекрасного принца», как говорят на Земле.
Вот я и сидела на остывающей после тёплого дня садовой лавочке совсем одна. Вода струилась из каменной чаши фонтана широкими прозрачными лентами, в которых отражались дворовые фонари, как пойманные светлячки.
Смотрела в воду, и она смотрела в меня — терпеливая, ровная, спокойная. Её капельки распадались причудливой россыпью, капельки слёз текли по моим щекам и падали с подбородка. Я позволила себе эту слабость. Тихие, молчаливые слёзы и замёрзшие, дрожащие руки человека, слишком долго стоявшего на краю.
А я ведь хотела ему всё рассказать.
Думала, что впервые в жизни нашла мужчину, которому можно довериться. Пуфик предупреждал меня, а я не послушала и чуть не совершила роковую ошибку. Какая же я дура..
Тонкая шерстяная шаль опустилась на плечи, и только тогда я поняла, что продрогла. Наверное, не столько из-за прохлады вечера, сколько из-за внутреннего холода, который вселили в меня глаза, голос и слова эйра Нуарэ.
Я вздрогнула и обернулась. И очень удивилась, когда увидела эйресс Селесту Нуарэ, державшую в руках чашку с вьющимся над ней ароматным облачком.
— Возьмите, эйресс Вивиан, — попросила она, сев рядом и протянув мне фарфоровое блюдце. — Собиралась выпить перед сном успокаивающего отвара с мелиссой, но сейчас вижу, что вам он нужнее. Возьмите-возьмите, я настаиваю.
Я так растерялась, что позволила сестре некроманта впихнуть мне в руки тёплый напиток. Прикрыла глаза и подставила заплаканное лицо пару. Светлый отвар и правда приятно пах ромашкой, мятой и мелиссой.
Доброта Селесты так контрастировала с жёсткостью Синистера, что я заревела ещё сильнее. Меня затрясло, чашечка подскакивала, жалобно звякая о блюдце и грозя расплескать содержимое. Девушка без лишних слов приобняла меня за плечи.
— Простите меня, — выдохнула, хлюпнув носом, как не подобает благородной эйресс. — Я не хотела, чтобы кто-то увидел меня такой. Не хотела..
— Плакать? — подсказала она с понимающей улыбкой. — Конечно, ведь невесты не плачут, как и прочие эйресс. Мы молча проглатываем обиды, натягиваем на лицо улыбку и идём вперёд, расправив плечи.
Я кивнула.
— Но ведь это такая чушь, эйресс Вивиан! — рассмеялась грантесса. — Я надеялась, что уж вы-то с ней не согласитесь. Расскажете, что так огорчило вас?
— Эйресс Селеста, вы слишком добры ко мне.
Я обхватила чашку, чтобы погреть пальцы. Горячий отвар пах мёдом и беспечным детством, которое я ещё успела застать на Земле.
— Надеюсь, не Синистер? — уточнила она, а я поперхнулась первым глотком и закашлялась. — Он обидел вас?
— Мы.. — я прикусила губу, выбирая слова, — не сошлись во мнениях.
— Ответ истинной невесты, — Селеста улыбнулась. — Кому, как не мне, лучше всех остальных знать, каким брат бывает невыносимым: упрямым, резким, категоричным. И он.. умеет ранить словами точнее, чем мечом, когда сам задет. Но это всё ещё Син с его сильными сторонами и слабыми.
— Он всегда так недоверчив? — вырвалось раньше, чем я успела осознать.
— Синистер — Тень Короны. И поверьте, эйресс Вивиан, очень многим это не нравится. Брат — неудобный знати инквизитор — неподкупный и принципиальный. Не перечесть, сколько он пережил покушений.
— Поэтому он никого не подпускает к себе?
— Да, — честно ответила эйресс Нуарэ. — И вряд ли подпустит. Недоверие и осторожность — его щит и доспехи. Не думайте, что прелестная молодая невеста заставит Сина отказаться от того, к чему он привык.
— Значит, отказаться придётся невесте?
— Вы верно мыслите, мой друг.
Мы посидели молча, слушая журчание фонтана и стрёкот ночных насекомых. Я пила травяной отвар маленькими глотками, чтобы согреться, занять руки и не реветь.
Селеста утешала меня, как старшая сестра. Она ничего не брала и не просила — просто была рядом, и этой искренней простоты оказалось достаточно, чтобы я перестала всхлипывать и дрожать.
— Вы когда-нибудь любили, эйресс Нуарэ? — спросила я и испугалась собственных слов. Слишком личный и откровенный вопрос. В некоторой степени даже неприличный.
— Очень любила, но мои чувства остались безответными, — призналась она с грустью. — Так я поняла, что любовь — это не лекарство, а жертва. Её не приносят по ошибке. И не забирают, если обожгло.
— И стоит ли её приносить? — спросила я, опустив ресницы.
— Это каждый решает для себя сам, — вновь улыбнулась Селеста. — Но, если решитесь, приносите добровольно, а не по принуждению. Вы не обязаны никого спасать ценой своего сердца. Син сильнее, чем кажется. И холоднее, чем многим хотелось бы.
Странным образом откровения претёмной эйресс не ранили. Её слова звучали как предупреждение того, кто уже оступался ради любви. Подумалось, что, возможно, так и выглядит настоящая женская дружба: когда тебя не гладят по волосам и не кормят пустыми «он обязательно..», а честно говорят: «Береги себя».
— Вы верите, что эйр Синистер способен.. — я запнулась и не закончила.
— Чувствовать? — хмыкнула Селеста. — Да. Иначе нас бы здесь не было.
— Спасибо вам за всё, — сказала, смутившись.
— Эйресс Вивиан, я хотела бы, чтобы вы помнили об одном: Синистер много лет шагает по краю. Люди, живущие у обрыва, воспринимают мир иначе. Они привыкают считать ветер своим, а смерть — чужой. И потом удивляются, что у других кружится голова.
— Постараюсь не смотреть вниз, — ответила я, и мы рассмеялись.