Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 9 из 158

— Я знаю. Кат в приказе на них пожаловался. «Инквизитором» обозвали, — на ходу говорил он уже более весёлым голосом.

— Да если бы только это… На весь город его ославили, — хмыкнул Гришка.

— А разве этого мало?

— Ну, скажем… Не мало. Только они каким-то образом подучили стрельцов и сидячих величать Щуку Ивановича иным, более срамным именем. Боюсь, кабы к вечеру все про то не узнали.

— И как же? Я, кажись, все словечки доподлинно записал. Страшнее сатрапа, сатанаила да инквизитора там и не было.

— Сего дня его начали величать не иначе как Сукой Ивановичем, — оглянувшись на всякий случай тихо поведал Гришка. — Но если кто спросит — ты это на улице услышал. Лады?

Истома затряс головой подтверждая своё согласие, а чтобы дружок был в нём точно уверен, мелко перекрестил рот.

Разбойный подьячий коротко переговорил со стражниками, сам выдал им денег, и они ушли, но не так, чтобы далеко. Они уселись возле позорных столбов, постелили плат и начали играть в кости. Гришка подмигнул Истоме: «действуй», мол, — и тоже отошёл к позорным столбам, встал рядышком с игроками, но глаз от тюремных окон не отводил. Истома вздохнул, собираясь с духом, мелкими шажками подобрался к деревянной стене и присел на корточки. В лицо пахнуло смрадом и нечистотами да так сильно, что ему пришлось зажать пальцами нос. Обоссали всё окаянные казаки, пометили. Ну прямо коты, а не люди!

— Рожа-а. Эй, Рожа? Разговор есть, — тихо позвал он, обращаясь к маленькому, разделённому железными прутьями оконцу.

За окном послышался шум. Некто зашевелился, а затем к прутьям прильнули белые костлявые руки. Истома машинально отпрянул. Руки показались ему необычайно страшными. Как у мертвеца, с яркими синими венами и с длинными, почерневшими от земли ногтями. Лица колдуна он не видел. Зато услышал голос. Вкрадчивый и отчётливый. Словно змея шипела.

— Истомушка-гнидушка, ты ли это?

«Откуда ему про меня известно? Я никогда не разговаривал с ним», — испуганно подумал тот, но вовремя вспомнил, что у него мало времени.

И он снова прильнул к окошку.

— Я бы хотел поговорить с безродными. Они меня слышат? У меня срочные вести. Они живы ещё?

— Живы. Они тебя слушают, — откликнулся злой колдун.

Истома смутился: в его планы не входило посвящать Рожу, но уже ничего нельзя было поделать, и он, решившись, рассказал о сегодняшнем сговоре воеводы, дьяка и казацкого сотника, и о том, что «всего города хозяин» знает об их изначальном замысле, а кроме того, о том, что всем известно — безродные знатного происхождения.

Руки исчезли. В темноте послышался шёпот, а затем Рожа появился снова и спросил:

— Чего ты хочешь?

Сглотнув слюну, Истома рассказал, что он всецело на их стороне и готов помочь с побегом, особенно если покровитель безродных за него поручится, и когда произойдёт законный сыск, ему отдадут место приказного главы. А уж он от себя посодействует: даст с собой беглецам большую суму с важными бумагами, и это будет для воеводы пострашнее, чем весть об огуляной дочери. В бумагах многое спрятано: и с кого подарки какие брали, и какую казну утаили. Всего в достатке. А он ихнему покровителю уж тут верным псом станет. До самой смерти. До гробовой доски. Соглашайтесь. Животом ради вас рискую.

Снова послышался шум. Рожу оттеснили от окошка, и показалась чумазая харя одного из безродных. Истома его сразу признал. То был Валерка.

— Значит, говоришь, языки нам сёдня отрежут? — щурясь от яркого света, спросил он.

— Да. Щука Иванович уже получил на то указание. А опосля могут отрезати и другое, — подтвердил Истома.

— Я понял. Сейчас Рожа скажет, что нам принести ближе к вечеру, а лучше к полуночи. И кроме того, захватишь нам два самых острых ножа.

— А бумаги? — испуганно спросил подьячий.

— Ну и бумаги. Как там тебя, Истома? Не бзди, Истома. Мы тебя отблагодарим — век нам воли не видать.

— Значит, я могу рассчитывать на вашу милость? — обрадовался тот.

— Конечно можешь. Ты, я смотрю, парень расчётливый. Лошадей же от тебя не дождёшься? Значит, притащишь свою котомку с бумагами. Адью!

И он, исчезнув во тьме, сказал кому-то:

— Эх, давно я жопу ничем нормальным не вытирал.

Рожа забубнил, что ему необходимо семь церковных свечей маканых, свиные пятаки и куриные лапы, а окромя того — перцу чёрного щепоть, да собачью шерсть… Да разве можно столько зараз запомнить? Истома занервничал и зашарил в подряснике, где у него были спрятаны писчие принадлежности. А тут ещё Гришка невовремя засвистал по-птичьи. Будто бы голубей пужал, но то были вовсе не голуби. Это Щука Иванович воротился. Оглянулся Истома, увидал телегу возле ворот и инстинктивно поёжился — вот они, плети-то. Сейчас узрит его верхотурский палач и за сношения с колдуном плетей выпишет, а там и на дыбу. Подьячий дослушал наспех, чего от него вечером принести требовалось, да быстренько дёру дал.

Слава Богу, Щука Иванович, как приехал, с телеги-то спрыгнул и, ни на кого не глядя, сразу к пытошной побежал. Пытошная рядом с кузней располагалась, так он сначала забежал в кузню, кузнеца Ганса покликал, а потом уж к себе. Истома проследил за катом, выдохнул облегчённо и кивнул Гришке, что всё, мол, в порядке и пора, стало быть, стражников возвращать.

Ну, стрельцам не привыкать: они плат с костями за пазуху — и снова вокруг тюрьмы, как ни в чём не бывало. А Гришка не удержался, полез к другу с расспросами: и чего же это «Поцелуй» сегодня бегает, словно в жопу пчелой ужаленный? Не знаешь ли?

Истома и тут выгоду для себя нашёл: нашептал Гришке на ухо про языки и про наказание для безродных, а от себя не забыл приврать, что следом велено запытать колдуна Рожу до смерти, ибо надоел тот и видом своим премерзким воеводу смущает. И вот именно поэтому он, Истома, решил заранее подсуетиться и добыть любовное зелье впрок. А ну как выполнит Щука наказ воеводы-батюшки? Тогда уж совсем никаких любовных надежд.

Гришка охнул и почесал затылок. Рожа приносил стрельцам хорошую выгоду. Помимо зелий, страже за него немножко приплачивали, сверх жалования, да и ему самому, откровенно говоря, кое-чего перепадало. Странные дела затеял воевода-батюшка. Неужели те безродные виноваты? Не иначе они.

А Истома между тем спрашивал, можно ли ему прийти вечером, после того как последние колокола прозвонят. Да намекал, что за тайну полагается сбавить цену.