Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 85 из 158

Конечно же, в тот день никто, кроме Афони, чай пить не стал. Достоевский пошёл в душ и отмокал там до самого вечера. Костомаров несколько раз навещал его, проверяя, не вскрыл ли тот себе вены, а то в запале всякое бывает. Откройте, Фёдор Михайлович, не молчите, вам надо выговориться, не держите в себе. Но тот в ответ только рычал и ругался. Леонид Исакович понимающе вздыхал и возвращался к Афоне. В отсутствие собутыльника его неприкаянная душа тоже страдала, но, поскольку Достоевский не хотел общаться, ему пришлось найти общение в лице рукожопа. Афоне был сделан выговор за издевательство над товарищами по спецхрану, но потом учёный смилостивился и поблагодарил парня за то, что тот починил его речевой аппарат.

— Ну что вы, пустое, — отвечал тот, занятый установкой Соглядатая. — Мне просто надоело ваше жужжание, а голос я вам подобрал такой, почти такой, как у вас был при жизни.

— Вы извините меня, Афанасий, я бываю порой весьма груб, — попросил у него прощения Костомаров. — Мне всё время кажется, что вы, молодёжь, думаете только о танцульках, а не... Я был не прав насчёт вас. И хотя вы обошлись с нами весьма жестоко, подсунув нам Отрезвин, но мне проще думать, что вы сделали это ради общего дела, а не из каких-то эгоистичных побуждений.

— Лучше бы за ноутбук извинились, — проворчал электронщик. — Лишили нас дорогого оборудования, а ещё интеллигентный человек.

Костомаров потупился.

— Согласен. Тут я поступил необдуманно. Моя вина.

— И всё из-за вина, — поддакнул Афоня.

— Нет. Из-за Достоевского. В пьяном угаре мне пришло в голову подсчитать ущерб, нанесённый от чтения рукописи, и я испугался. Вы не поверите мне, конечно, я мертвец, но я испугался.

— При чём здесь рукопись?

— Да всё при том же. Не надо было её читать.

Электронщик с подозрением посмотрел на учёного — было видно, что того беспокоит некая тайна и он желал бы её выдать, но сомневался, и потому парень предпочёл не доставать его своими расспросами. Захочет — расскажет. А если нет, то тоже хорошо. Меньше знаешь — крепче спишь. А тут ещё Достоевский заявился. В старомодном костюме, в белой рубашке навыпуск, злой как тысяча чертей, и тут уж учёный окончательно скис.

— Чая не буду! — пробурчал с порога Фёдор Михайлович. — Соку мне, мандаринового.

— Сейчас, пару минуточек, — попросил электронщик.

Пенсионер грузно уселся за стол. Придирчиво пощупал самодельную скатерть из полиэтиленовой плёнки, пофыркал, после чего придирчивым глазом посмотрел на колдовское устройство для передачи изображения.

— Дожили. Сначала фиксатор, потом проектор, а с него на соглядатай. Кругом одни костыли, словно в богадельне.

— А таскаться туда-сюда лучше, что ли? — с вызовом в голосе спросил Афоня. — Разрешение вы дали, а дальше уж я... Оборудовал нам удобства.

— Хуйня все эти удобства, — решительно заявил пенсионер. — Голыми мы в этот мир приходим и голыми на тот свет уходим. Тем более что внизу нас Выродок охранял. А тут...

— Мандариновый я не взял. Есть морковный, будете? — предложил электронщик, заглядывая в холодильник.

Фёдор Михайлович в ответ только тоскливо вздохнул.