Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 33 из 158

Глава 11

Электронщик Афоня, до того как получил работу в Восьмом отделе, считал себя махровым атеистом. Не, ну а чё, бога нет, души нет, потому как нет никаких практических доказательств, а после смерти человек становится трупом, который постепенно разлагается и становится кормом для всяких бактерий. Но так было раньше, сейчас он твёрдо знал: потусторонний мир существует, и он не один, их много, а уж куда попадёшь — зависит от тебя самого, если ты, конечно, не работаешь в секретной организации. Тут уж судьба твоя будет определена. Рай, Ад, Вальгалла, поля вечной охоты — ага, мечтай. Магические печати, которые ставят на всех сотрудников, содержат не только всякие допуски и подписки о неразглашении, но ещё и направление от государства в одно конкретное место. Никто не знает, хорошее оно или плохое, но слухи ходят, что там караул как скучно. И потому, когда он увидел, кого призвал Фёдор Михайлович, то упал на траву и буквально позеленел от страха, рассчитывая слиться с растительностью.

В центре круга из мусора и камешков появился низенький лысый мужчина лет пятидесяти, в белой рубашке с длинным рукавом, поверх которой были надеты чёрные нарукавники. На ногах у него были старомодные брюки тёмного цвета и чёрные лакированные ботинки с широким носом. В правой руке у него была небольшая книжка, а в левой — амбарные деревянные счёты.

— Талер! — обречённо простонал электронщик. — Безумец, ты призвал самого Талера.

— Заткнись, салага, мне треба Костомарова вытащить, — небрежным голосом посоветовал ему пенсионер, после чего кивнул мужчине со счётами.

— Доброго дня тебе, ваше сиятельство.

Лысый как-то нехорошо прищурился, изучая Достоевского, пожевал губами и потянулся за книжкой.

— Фёдор Михайлович Достоевский; 1937 года рождения, сирота. Опаздываете... Десять лет вас уже дожидаемся... — скучным голосом произнёс он, листая страницы.

— Талер, но я же не Достоевский. Ты же знаешь, — ухмыльнулся старик.

— М-да? А ваши метрики говорят обратное... Кстати.

Он внимательно посмотрел на молодого человека, скорчившегося у ног Достоевского, и снова уставился в книжку.

— Афанасий Иванович Поляков; 1979 года рождения; город Пермь, угу, м-да... Скончался: сегодня утром в авиакатастрофе под Сасово. Конкретики, к сожалению, нет, число жертв всё ещё уточняется. Ну что же.

Он захлопнул книжку.

— Раз уж вы меня сами призвали, то я, так и быть, по доброте душевной, лично сопровожу вас в наш посмертный профилакторий для сотрудников и государственных служащих. Уверяю, у нас вам очень понравится. Шашки, шахматы, игры на гитаре, пасьянс и многое другое ждут вас...

Афанасий едва не заплакал от горя. Не так и не таким он представлял себе своё будущее. Вот говорили ему умные люди — «Иди в сисадмины, в клуб компьютерный — малолеток шпынять, да в любую шарашку иди, всё будет лучше, чем в Восьмой отдел». А он повёлся на уникальную должность, дурак набитый. Отборы проходил, переживал, старался, но в чём смысл? Гордость жизнь не перекроет! Лучше совсем без гордости — зато живым быть. Бежать! Бежать надо.

Он завертел головой и понял, что бежать бесполезно. Задний двор был отрезан от остального мира множеством призрачных щупалец. Они поднимались прямо из земли, тянулись к небу, они шевелились и извивались. Через них не пройти. Это его щупальца. Его, демона Талера, над которым все смеются и которого боятся до дрожи в коленках. Никто не хочет после смерти попасть к нему, в его маленький загробный мир, более всего похожий на дом престарелых. Там царит забвение и уныние, там всё по расписанию, там бесконечный цикл грустных развлечений и бессмысленных процедур. Там даже компьютеров нет! Кино только по выходным, танцы по расписанию под гармонь, потому как Талер с большой неохотой вводит нововведения. Он ретроград! Он бюрократ! Он замшелый скептик и дремучий невежда! Говорят: его назначили заведовать загробным миром в 30-х, и с тех пор ничего не поменялось, а ты сиди там, жди, пока срок твоей подписки не закончится. Некоторые до сих пор ждут, ещё с самого основания.

Однако же пенсионер, за ноги которого он цеплялся, нисколько не испугался и даже наоборот — вёл себя с явным пренебрежением к этому древнему и могущественному демону.

— Талер, мне нужно забрать на время Костомарова Леонида Исаковича, — деловито сообщил Достоевский.

— Что вы говорите? Вы ещё смеете выставлять мне какие-то требования? За руки беритесь и пожалуйте ко мне, иначе я сам за вами приду, а путешествие в моём чреве, оно, знаете ли, не из приятных, — посоветовал лысый.

— Мама! — всхлипнул электронщик. — Господи, спаси...

— Да чё ты нервничаешь? — Фёдор Михайлович недовольно дёрнул ногой, пытаясь освободиться от вцепившегося в его штаны электронщика. — У демона Талера строгое расписание. У него оно настолько строгое, что он позабыл о том, что находится на территории спецхрана. А согласно указу от 2.3.1933... Он тут вообще никто. Начнёт применять силу — и его самого затянет в клетку для буйных. У меня на нижнем этаже есть такие. Но, учитывая, что он ещё и антропоморфная сущность, то клетка для него особая, с собственным темпоральным ускорителем. Он там посидит, скажем, тысячу лет и сразу станет как шёлковый.

— Вы говорите сущую ложь, — скучным голосом отозвался лысый. — Согласно официальным данным, ваше хранилище КБ-НН-ДК-ФР № 150-04 уничтожено, следовательно...

— А ты это хранилищу скажи, — перебил его Достоевский. — Давай рискни, пошевели щупальцами.

Лысый занервничал. Снова открыл книгу и, опустив в неё нос, принялся лихорадочно перелистывать страницы. Афоня приподнял голову и посмотрел на Достоевского с надеждой в глазах, а тот ему в ответ подмигнул и продолжил:

— Спецхрана по документам нет, а он есть. Меня по документам нет, а я есть, Афанасий Поляков — умер по документам, а этот юноша, который мне на штаны сморкается, — это совершенно другой человек.

— Я буду жаловаться, — предупредил лысый и спрятал книжку.

— Хорошо, — пожал плечами Фёдор Михайлович, — но на кого? У тебя нет наших настоящих имён и фамилий, значит, ты должен жаловаться на мёртвых, согласно инструкций. Более того, где-то минут через пять...

Пенсионер сверился со своими наручными часами.

— ...тебя начнёт ломать, потому как ты выбиваешься из своего расписания, но мы никуда не торопимся. Мы подождём.