Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 130 из 158

Глава 40

Время шло как-то неправильно. Медленно и тягуче. А ещё очень сильно хотелось есть. Афоня слышал позади себя только шорох и невнятное бормотанье. Он чувствовал, что у Достоевского возникли проблемы, но не знал, чем ему помочь, а помочь очень хотелось. Всё его естество буквально зудело от желания повернуться и хоть одним глазком посмотреть на таинство, но он стойко терпел. Строчки текста медленно плыли перед глазами, под правой лопаткой зачесалось. Как же он хотел, чтобы эта мука поскорее закончилась. Но тут Достоевский, очевидно, опять прочитал его мысли.

— Афоня... Чё там? Мне отвлечься надо, — хриплым голосом позвал он.

— А? — переспросил парень и заморгал глазами, ему показалось, будто бы он задремал. — Там всё хорошо. Пришли скоморохи, их много, началась сущая бойня. Сейчас читаю, как они убивают второго Мафуса. Дети Выродка пока в засаде. Мафус, на котором они прячутся, бросил в скоморохов здоровенный валун, кого-то раздавило, но остальные только воодушевились смертью своих товарищей. Они радуются и пьют ихор, вытекающий из ран поверженных леших.

— Скоморохи? — включился в разговор Костомаров. — Очень любопытная субкультура, доложу я вам. Мой коллега, профессор Хвостиков, занимавшийся изучением их останков, утверждал, что обнаружил в них не только некроклетки, но ещё и различные микроорганизмы, которые несвойственны нашему миру. И тут речь вовсе не о титанах или о хтони, а о совершенно ином, внемировом происхождении, общем для разных разумных видов. Хвостиков считал, что эти микроорганизмы могли существовать только в скоморохах и ни в ком более...

— Блин, Исакыч, ты ещё про биоблокаду всем расскажи. Снова секретную информацию разбалтываешь. Твой Хвостиков — дилетант и позёр. Скоморохи пытались эволюционировать в отдельный вид, для чего из далёкого мира припёрли специальное растение, типа кактуса, — морщась от боли, проворчал Достоевский. Он чувствовал, что его рука обгорела до костей, но старался не подавать виду. Не стоит сейчас товарищам знать, что он стал калекой. Лучше отвлечь их сторонними разговорами. Неимоверным усилием воли он заставил себя вспомнить всё, что знал про симбиотические организмы у скоморохов:

— Добровольцы кололись иглами с того кактуса, и если бактерия приживалась, то они не только получали иммунитет ко всякой заразе, но ещё и начинали пользоваться специально выращенным биооружием. Америкосы этот кактус давно в дело приспособили. Но у этого метода есть побочка. Раны практически не заживают. Поэтому своих раненых они часто убивали, чтобы не возиться с лечением.

— Но всё же не всех же, а только тех, кто был под биоблокадой, — возразила голова куклы. — И с заживлением ран там есть свои фокусы. Вспомните хотя бы ритуалы массовых жертвоприношений, дающих не только эйфорию, но и эрзац-ихор, исцеляющий любые ранения. И это несколько оправдывает их показную жестокость. Я, разумеется, их нисколько не оправдываю с точки зрения морали, но с точки зрения физиологических потребностей... Ну, вы понимаете.

— Смоляной ихор. Гнойный ихор, — скрипя зубами, поправил его Достоевский. — Эрзац — это то, что наши начали синтезировать в 1953-м, когда начала активно развиваться химическая промышленность. А то, что ты имеешь в виду, добывали за счёт страданий и мучений пленников, которых они вместе с домашней скотиной палили на жертвенных кострах. Пленников буквально уговаривали молиться, медленно жгли, коптили, терпеливо дожидаясь, пока из мучеников не потечёт целебная смола. Позднее этот метод взяла на вооружение Британская Ост-Индская компания, а ещё позднее — горячо любимая вами Аненербе.

— Снова намекаете на мои еврейские корни? На страдания моего народа?

— Исакыч, мне вообще-то больно. И если кто сейчас и страдает, так это точно не ты.

Их пререкания начинали потихоньку раздражать Афоню. Однако почему-то всё, что говорил Достоевский о таинственных скоморохах, подтверждалось Неписаной рукописью. И если принадлежность к роду человеческому среди этого кошмарного сброда была весьма спорной, то загадочное биооружие применял каждый второй, а в особенности музыканты. На всякий случай он перелистнул несколько страниц назад и заново перечитал следующий текст...

*****

...Скоморошья орда пришла за поживой на закате дня. Они пришли с востока, они пришли с запада, с юга и с севера, от самой горы Сарекчокко. Они гнали впереди себя диких животных и обезумевших от страха горных троллей, чей привычный уклад был навеки нарушен, ибо ряженые разрушили их ветхие жилища и вырезали под корень весь молодняк. Тем, кто отказывался идти вперёд и умирать под ногами у Мафусов, рубили головы и насаживали на древки в качестве украшений. Троллям не оставили выбора, следом за ними шли музыканты и свистуны — первейшие застрельщики скоморохов. Стоило только солнцу стыдливо спрятаться за Сарекчокко, как долина, где ещё недавно призывно ревели и трубили влюблённые Мафусы, озарилась сотнями ярких огней и наполнилась какофонией сатанинской музыки. Скоморохи несли с собой факелы и множество музыкальных инструментов. Гусли, гудки, домры, жалейки, рожки, волынки и бесчисленное множество барабанов — всё это ревело, гудело, пищало, сплетаясь в единую колдовскую симфонию, от которой дрожали колени и чернел разум у любого, даже самого стойкого и тугого на ухо. Однако дети Выродка были привычны к злым скоморошьим чарам. Никто не испугался и не струсил, все ждали, когда старый Падла подаст условный сигнал.

За музыкантами, в фургонах и на повозках, ехала скоморошья гвардия — комедианты и плакальщики. Эти были куда опаснее музыкантов. Специализирующиеся на иллюзиях и управлении разумом колдуны работали труппами, применяя офирскую театральную школу, где у одного колдуна могло быть сразу с десяток тел и невозможно было определить, какое из них настоящее, а какое — всего лишь инструмент, послушный воле актёра. Но и они были не главной боевой силой Романа Чёрного, ибо последними на поле боя всегда приходили укротители со своим зверинцем, состоявшим из прирученных сверхъестественных гадов.