Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 118 из 158

Глава 37

Офирцы в экзоскелетах первыми засекли чужака и принялись палить в него из своего чудо-оружия, отчего костница озарилась множеством ярких вспышек, но Достоевский словно того и ждал. Он прикрылся телом мёртвого Гая Катулла, словно щитом, через несколько мгновений кукла предупреждающе завопила показывая на потолок.

— Хватит! Хватит палить, идиоты! Нас всех завалит обломками. Прекратите стрельбу!

Громовержцы вынуждены были послушаться. Статус Костомарова был приоритетным, и потому в случае гибели предводителя он автоматически становился тем, кого они должны были подчиняться. Достоевский выглянул из-за спины мертвеца.

— Правильное решение, Кудеяр. Прежде чем драться, всегда неплохо поговорить.

Кукла изобразила удивление, а затем с испугом оглянулась на возвышавшийся позади неё скелет Выродка. Ей вдруг показалось, что тот пошевелился, но ничего не происходило, и она со злобой во взгляде уставилась на Достоевского.

— Ты о чём это, старый хрыч? Кажется, наверху из тебя последние мозги вышибли. Как ты вообще выжил. Там же Стиратель был.

— Это такой серый ком слизи с щупальцами и нарывами, полными проклятий? — усмехнулся пенсионер и демонстративно положил мёртвое тело офирца на пол. Громовержцы тут же навели на него оружие, но кукла предупреждающе махнула рукой, не надо, мол. Достоевский выпрямился и молча продемонстрировал пустые ладони.

— Не знаю, как тебе удалось выжить, но никаких переговоров не будет, — тут же предупредила кукла. — Мы уходим, а ты можешь и дальше гнить здесь, поклоняясь своему мёртвому божку.

— Ты по-прежнему придерживаешься своего сценария? Всё ещё веришь, что ты Леонид Исакович? — совершенно спокойным голосом спросил Достоевский.

— Да пошёл ты нахер! Я — это я! Я учёный с мировым именем! И пусть мои заслуги тут никогда не признавали по достоинству, но вот там, там меня ждут и ценят. Так что прекращай балаган и свали с дороги!

Достоевский вздохнул, заложил руки в карманы и принялся покачиваться с носка на пятку, делая вид, что ему необычайно скучно слушать. Костомаров занервничал.

— Весь бункер под нашим контролем, — на всякий случай сообщил он. — То, что ты сбежал от одной группы и убил аристократа, это ещё ничего не значит. Всех тебе ни за что не победить, старый мудила.

— Да я и не собирался. Они прекрасно справились сами, — усмехнулся Фёдор Михайлович. — Но в Офир вам не попасть, там занято. Сейчас все коридоры перекрыты хищным протобульоном.

— Что за чушь ты несёшь...

— Честное слово. Я ведь везде вешал таблички, чтобы не баловались с системой противопожарной защиты, она давно не работала. А кто-то из той хтони, что заявилась из Гарганты, решил по трубам погулять, ну и на свою беду встретил протобульон. Он у меня, так-то, ручной, вас не трогал, но про чужаков разговора не было. Я его ещё в восьмидесятых в бункере разместил, а потом у меня протечка случилась в подземной ёмкости для хранения воды на случай экстренного забора при пожаре, — принялся рассказывать Достоевский. — Ну, я его туда переселил, подкидывал ему всякий мусор, а он в трубах, ну, как в аквариуме или, не знаю, как в вольере, скажем так, пасся. Гулял, стало быть, ползал туда-сюда, крысами питался, но, повторюсь, он был смирный. Однако как почуял, что в бункере лишнее мясо завелось, так прямо взбесился. Всех сожрал и течёт сейчас в сторону Гарганты. Честное слово, я бы всё исправил, но на половину этажей сейчас просто не попасть, он не слушается, все свободные пространства в бульоне, но нет худа без добра. Через пару часиков он весь утечёт в Офир, и это уже будут не наши проблемы.

— Обман, — выслушав его, решила кукла. — Ни про какой протобульон мне неизвестно. Лучше уйди с дороги, не то хуже будет.

— Я вас и не держу. Уходите. Только саркофаги оставьте, — согласно кивнул старик.

— Ещё чего. Они мои. Я спасу их. Спасу. Понял? Там, в Офире...

— Ой, да заладил со своим Офиром, — перебил его пенсионер и пнул ногой тело Гая Катулла. — На, смотри.

Кукла машинально перевела взгляд и увидела, что иномирец постепенно превращается в красное желе. Что за ерунда. Почему? Достоевский распространяет некую заразу через воздух?

— Кончик ножа смазал, — словно прочитав его мысли, признался тот. — Эта желешка скоро оформится и потечёт искать своих товарищей, а поскольку ты не отключил Гарганту, то протобульон будет течь и течь, пока весь не вытечет туда, откуда, по его сведеньям, заявилась вкусная еда. Офир ещё не сталкивался с такой агрессивной формой жизни, и, подозреваю, им будет тяжело остановить разбушевавшийся русский холодец, но всё же это гуманнее, чем то, что задумал ты. Ты ведь ещё не признался своим помощникам, почему так отчаянно хочешь утащить эти два гробика на иностранную территорию. Может, мне рассказать им правду?

— Да пошёл ты! Предупреждаю: я тут всё заминировал! И даже твой любимый ваджрагенератор! — заверещала кукла.

— Ну, тогда я никуда не тороплюсь. Настало время вскрыть карты.

Достоевский пожал плечами и принялся ходить из стороны в сторону.

— Всегда тяжело кем-то жертвовать, Леонид Исакович, — заговорил он совершенно равнодушным голосом. — Нет, ты не без оснований можешь считать меня подлецом и скотиной, но факт того, что тобою манипулирует Колокольный мертвец, отрицать бесполезно. Мне пришлось скрывать от вас все случаи его нападений, как я скрывал это от своих спящих пацанов, отгонять его при помощи алкоголя, спаивая себя и вас, но, как известно, вода дырочку всегда найдёт. И он нашёл. У него был выбор между тобою и Афанасием, но он почему-то выбрал тебя, вероятно, из-за твоих знаний о Неписаной рукописи.

— Прекрати! — прошипела кукла и зачем-то снова оглянулась на скелет Выродка. — Я — это я. Я Костомаров.

— Не спорю, — махнул рукой Достоевский. — Я только пройдусь по фактам. Ты можешь спать. Ты можешь употреблять пищу. Ты с какого-то перепугу решил, что я изменил ход истории и лишил нас всех светлого будущего, и при этом больше всех ратовал против манипуляций с Неписаной рукописью. Колокольный овладел тобою во сне и наплёл тебе про Кубинскую и Японскую ССР, а ты и поверил.

— Да, но...