Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 112 из 158

— Я всегда был один. Так уж сложилось. Родственники, близкие, друзья — всё опадало с меня, словно парша. Тварь я паршивая, понимаешь? Меня не исправить, я слишком стар и измучен грехами, но каким бы я ни был гадом, я всегда защищаю своих друзей и товарищей, и ради их защиты я не пожалею никого и ничего. Пожить, значит, хотел по-человечески? А это как? Ещё вчера ты изнывал от скуки, стучался головой о стены, в кастрюли заглядывал в поисках смысла жизни, а буквально десять минут назад укокошил целого иноземного генерала. Захватчика, этого как его, фашиста, сволочь аристократическую, не суть, но один и сам, а ты по нему убиваешься. Чего ты жалеешь, кого? Их? Их сюда никто не звал. Я предлагал им депортацию, ты сам слышал, а ты ещё десять минут назад рвался защищать свою страну, позабыв о скуке, а сейчас жалеешь убитого врага. Себя, дурачок, жалеешь, как будто на тебя потом косо посмотрят и осудят, да пусть судят, хрен с ними, в этом же вся суть человеческая. Скука, сожаление, самокопание, азарт, общая неустроенность и желание что-то изменить, ты думаешь, совесть гложет тебя за то, что ты совершил плохой поступок? А она просто гложет, чтобы ты не забывал, чтобы тебе было что вспомнить в старости. Человек — это не просто набор инстинктов: жрать, спать, срать, хотеть бабу, нет. Мы созданы, чтобы ломать этот мир на части, строить, крушить, преобразовывать, к чему-то стремиться и всегда учиться. Даже амёбы и те учатся. Ну же, вытри сопли, герой. Тебе больно, тебе стыдно, но боль нужна, чтобы ты не забывал, что ты человек, а самое главное — зачем ты человек.

Афоня шмыгнул носом, высморкался, вытер о траву руки, после чего спросил:

— Значит, вы знали? С самого начала знали и притворялись дурачком, но зачем? Если вы знали, что Костомаров предатель...

— Он не предатель, — покачал головою Достоевский. — Его обманули. Колокольный выбирал между вами и выбрал его, так что радуйся. Твоя душа на месте, а за душу Леонида Исаковича мы сейчас пойдём и поборемся.

*****

Пока они шли к дому, пенсионер посвятил Афоню в кое-какие тайны, касавшиеся непосредственно проклятия Колокольного мертвеца.

— Я берёг вас от него, как только мог, — рассказывал он. — Утаивал, затирал вам обоим память. Хотя, если по совести, то не только вам, но и нашим спящим товарищам. По договору он должен был проявить себя только по истечении отведённого срока, но он не хотел ждать. Это удивительно нетерпеливая и настырная нечисть. В первый раз он напал на нас на Малаевских болотах, в каменных лабиринтах под домом ведьмы, и мы оттуда еле ушли, а мне потом пришлось всё взрывать, дабы эта древняя гнусь не последовала за нами. Пацанам я тогда память стёр, а то бы он к ним во сне заявился. Ну а потом пришлось их тут прятать, но он и сюда залез, ко мне в бункер. Вы с Костомаровым с ним много раз сталкивались по ночам, откуда, думаешь, у тебя идеи про Отрезвин? Но до этого я пытался с ним бороться при помощи алкоголя, спаивал себя и Исаковича, но он через тебя в него всё равно забрался. Так и получается: надо теперь душу из куклы вытряхнуть, а уж от Колокольного я придумаю, как избавиться. На крайняк мы его через Гарганту куда-нибудь в параллельное измерение запульнём. Он сам виноват, что сюда пришёл, так что не жалей, считай, что мы используем его интриги себе на пользу.

— Я уже ничего не понимаю, — признался Афоня. — Вы намекаете, что собираетесь использовать Колокольного, Костомаров говорит, что он использует Колокольного, а может, он использует вас обоих?

— Сейчас я Выродка подзаправлю ихором, и мы вместе посмотрим, кто кого будет использовать, — недовольным голосом заявил пенсионер и для убедительности тряхнул баллонами.

Электронщик глянул на его трофеи с сомнением. Достоевский, почуяв в молодом соратнике скептицизм, тут же обиделся и велел выполнить для него срочное спецзадание.

— Возьмёшь в доме новенький ноутбук, под диваном лежит, подключишься к своей спутниковой хреновине и скачаешь мне кое-чего, — приказал он. — Потом догонишь меня на запасном лифте. Лифт в шкафу на первом этаже. Сразу опускайся на самый нижний этаж, там и встретимся.

— Хорошо, а чего скачать? Что-нибудь секретное? — уточнил электронщик.

— Скорее популярное. Я тебе сейчас на ухо шепну.

Достоевский пошептал ему на ухо, и у Афони от удивления округлились глаза.

*****

Когда ваджрагенератор заработал на полную мощность, Костомаров уже успешно вскрыл дверь, ведущую в большое просторное помещение, где была смонтирована Гарганта. Он слышал, как позади него в коридоре захрипели репродукторы, проигрывая старую невнятную запись, предупреждающую персонал о полной боевой готовности и каких-то устаревших протоколах, но предупреждения вызвали на его лице лишь усмешку. Какая пошлость. Какой же анахронизм. Предсмертные хрипы больного и никому не нужного старика. Но ты, товарищ Достоевский, получил что хотел. Такие как ты не должны умирать в обоссанной кровати под капельницей, нет. Такие как ты должны уходить с лязгом и грохотом, в шуме сражения, под громовые раскаты артиллерийской стрельбы и надсадный вой пикирующего бомбардировщика. И такой бой ему, там наверху, сейчас обеспечат. «Это был наш последний и решительный бой... Хм, да. С превосходящими силами противника. Бой с будущим, в котором ты обязательно проиграешь, а если даже и выживешь, то тебя, ослабленного и измученного, добьют в спину. Прямо как в той сказке про Мальчиша-Кибальчиша. Ты сдохнешь красиво, трагично, но совершенно бессмысленно, ведь именно такой была твоя жизнь. Но зато враги будут поминать тебя ещё долго, составят протокол сражения, извлекут необходимый опыт, а твой последний день станет историей, которую впишут... Нет, хе-хе, не в российские исторические источники, а в учебники Офира. Для них ты станешь почётным врагом, тогда как свои предадут твоё дело забвению. Ты никто — Достоевский. Тебя никогда не было. Таких, как вы, хоть жопой ешь, а вся ваша патриотическая муть и душевные порывы о защите Родины — она исключительно инструмент государственной пропаганды. Государству, знаешь ли, Достоевские нужны только, когда требуется государственная необходимость. Вся ваша Родина — это два метра земли, а многим и этого будет жирно, иным из вас и горсточки пепла будет достаточно».