Страница 4 из 5
Перед трапом документы проверили дважды. Фамилию Анна назвала один раз за себя и два раза за Петю. На вопрос, куда размещают женщин с детьми, оба раза отвечали одно и то же: на судне разберутся.
У трапа Анна спросила в третий раз.
— Поднимайтесь, не задерживайте. Дальше покажут.
Она больше не спрашивала.
Трап дрогнул под чужими шагами. Петя тихо засмеялся.
— Качается.
— За поручень держись.
— Держусь.
Через секунду он уже обернулся на порт.
— Петя.
— Я держусь!
Анна поднялась следом, одной рукой тянула чемодан, второй держалась за поручень. Между бортом и причалом мелькнула вода. Она посмотрела вниз один раз и больше не смотрела.
На палубе останавливаться не разрешали. Людей сразу направляли внутрь, освобождая проход для следующих. Анна успела заметить тяжёлые канаты, мокрый металл, открытый люк и людей у груза. Потом свет сверху остался позади.
Ниже было теснее и теплее. Анна прежде всего высмотрела, куда можно посадить Петю, чтобы его не задевали проходящие и он оставался у неё перед глазами. Багаж уже занимал часть проходов.
— С ребёнком куда? — спросила она у матроса.
Тот оглянулся через плечо.
— Здесь размещайтесь.
— Где здесь?
— Где место найдёте.
Он ушёл раньше, чем Анна успела задать следующий вопрос.
Она поставила чемодан и осмотрелась ещё раз. У стены было занято. Возле лестницы слишком тесно. В глубине люди сидели плотнее, и там Петя легко мог потеряться среди взрослых. Он стоял рядом и ждал, пока она решит.
Нашёлся узкий промежуток между чужими вещами. Анна протащила туда чемодан боком, посадила на него Петю и сама осталась перед ним, чтобы проходящие не задевали его коленями.
— Ты чего так смотришь? — спросил Петя.
— Как?
— Вот так.
— Нормально я смотрю.
— Нет. Ты так смотришь, когда тебе не нравится.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю.
Рядом уронили ящик. Петя дёрнулся и сразу повернул голову в другую сторону. Анна положила ладонь ему на плечо.
— Есть хочешь?
— Нет.
— Хорошо. Тогда я сама съем.
Он посмотрел на хлеб в её руке.
— Немного хочу.
— Я так и думала.
Петя ел, держа хлеб обеими руками. Люди всё спускались. Кто-то просил подвинуть вещи, кто-то звал родственника, кто-то уже устраивал подстилку на полу. Чем больше становилось народу, тем меньше Анна понимала, где они будут спать.
Петя доел, вытер крошки с губ рукавицей и наклонился к ней.
— Мам.
— Что?
— А где наша каюта?
Анна посмотрела на тёмный металл над головой, на чужие узлы у стены и на проход, который с каждой минутой становился уже.
— Сейчас найдём.
Глава 4. Две шлюпки
Ночь с 7 на 8 декабря 1939 года
«Индигирка», Нагаево
У правой шлюпки всё было на месте. Павел Орлов всё равно дёрнул крепления, проверил снасть — и тут же заметил мешок в проходе.
— Чей?
Никто не ответил. Люди у борта были заняты своими вещами, и Павел оттащил мешок к переборке сам.
Боцман заметил его из-за надстройки.
— Орлов!
— Я здесь.
— Вижу, что здесь. Закончил?
— Закончил.
— Тогда на корму сходи. Там после погрузки снова всё заставили.
Павел спрыгнул на палубу и пошёл туда, куда велели.
К вечеру судно стало теснее. Пассажиров вели партиями, груз ещё принимали, и освобождённые проходы быстро заставляли новыми узлами и чемоданами.
— Здесь нельзя оставлять, — сказал он женщине с корзиной.
— А где можно?
Павел оглянулся. Свободного места рядом не было.
— К стенке поставьте. Только не в проходе.
— Там чужие вещи.
— Тогда спросите, чтобы подвинули.
Женщина недовольно посмотрела на него, но корзину подняла.
Он подождал, пока путь освободится, и пошёл дальше.
Старший матрос протянул ему конец каната.
— Подбери.
Павел взял канат. Здесь ничего объяснять не требовалось: выбрать слабину, уложить конец так, чтобы не мешал, после натяжения дёрнуть узел рукой.
Старший потянул канат на себя, посмотрел на укладку и кивнул.
Павел уже смотрел в проход.
— Народу много, — сказал он.
— Вижу.
— Если ещё вещей натаскают, здесь не пройти будет.
Старший матрос посмотрел на него.
— Тебе что сказали смотреть?
— Проходы.
— Вот проходы и смотри. За всё судно один не отвечаешь.
Павел кивнул. Ему хотелось спросить, а кто тогда отвечает за всё сразу, но он промолчал.
В свои двадцать три он особенно не любил, когда старшие объясняли очевидное. Ещё хуже было, когда объясняли медленно, будто он с первого раза всё равно не поймёт. Поэтому Павел предпочитал успеть раньше: увидеть ослабшее крепление до замечания, убрать вещь до окрика, принести нужное прежде, чем за ней пошлют.
Если после этого боцман посылал его ещё куда-нибудь, Павел шёл без разговоров.
У другой стороны надстройки стояла вторая шлюпка. Павел прошёл мимо, задержал взгляд на креплениях и заметил, что один конец лежит не так, как утром. Поднял, переложил.
— Ты её уже проверял, — сказал кто-то сзади.
Миша Круглов подошёл, жуя корку хлеба. Он был старше Павла всего на три года, но держался с ним по-старшему и любил поддевать за усердие.
— Теперь ещё раз проверил.
— Боцман знает, что ты опять сам себе работу нашёл?
— Какую?
— Вот эту. Второй раз одну шлюпку проверяешь.
— Проверяю.
— Боцман заметит.
— Пусть заметит.
По дороге к корме Павел носком сапога сдвинул к переборке ещё один мешок.
Миша посмотрел на мешок, потом на Павла.
— Даже говорить ничего не буду.
— И не надо.
— Весной на курсы всё-таки пойдёшь?
— Если возьмут.
— На старшего?
— Да.
— Тогда понятно.
— Что понятно?
— Почему ты тут всё перепроверяешь.
Павел толкнул его плечом.
— Дурак.
— Ладно, не сердись.
У следующего крепления Павел машинально взялся за канат и тут же отпустил: это место он уже проверял.
Дома у них трое братьев ели за одним столом, младший всё время толкал Павла коленом, а мать перед базаром пересчитывала мелочь.