Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 54 из 70

Я предвкушала победу. В своей стихии, на кухне среди кастрюль и дровяных печей, он был королём. В лесу, пробираясь по сугробам в тяжелых ботинках, он чувствовал себя как дома. Но здесь, на тонких лезвиях и гладком городском льду, он точно будет похож на неуклюжего медвежонка. Я уже видела эту картину в голове. Он будет смешно размахивать руками, пытаться удержать равновесие, а я буду изящно кружить вокруг него, подавать руку и снисходительно учить азам фигурного катания. Идеальный момент, чтобы немного сбить с него эту непробиваемую уверенность.

— Мы идём туда, — безапелляционно заявила я, указывая на кассу проката.

— Марин, может, просто кофе выпьем? — Миша потер затылок, бросив сомнительный взгляд на лед. — Я на этих штуках со времен студенчества не стоял.

— Никаких отговорок, Лебедев. Кофе потом. Сегодня мы будем кататься.

Он тяжело вздохнул, но спорить не стал. Покорно пошел за мной, получил в прокате огромные хоккейные коньки сорок пятого размера и сел на скамейку шнуроваться. Я быстро надела свои элегантные белые фигурные коньки, к которым привыкла еще с детства. Затянула шнурки, одернула свое кашемировое пальто и гордо выпрямила спину.

— Готов? — спросила я, подходя к бортику.

— Куда я денусь, — усмехнулся он, тяжело поднимаясь.

Я первой ступила на лёд. Сделала пару грациозных кругов, разминая ноги, почувствовала привычный холодок на щеках. Обернулась к бортику, приготовив свою самую ободряющую улыбку и вытянула руку, ожидая, что он сейчас робко ухватится за нее, пытаясь не рухнуть на первых же секундах.

Миша шагнул на лёд.

И моя снисходительная улыбка медленно сползла с лица.

Он не схватился за бортик и не замахал руками. Миша просто перенес вес на одну ногу, оттолкнулся другой и поехал. Это не было похоже на спортивное катание фигуристов или агрессивный стиль хоккеистов. Он скользил с грацией крупного хищника, который вдруг оказался в своей родной стихии. Даже перчатки надевал, не смотря под ноги. Вот зараза!

Миша сделал круг, легко заложил вираж, взрезая лед лезвием, и плавно затормозил прямо передо мной, обдав мои ноги легким облачком снежной пыли.

— Ну что, шеф, куда едем? — спросил он с легкой усмешкой в глазах.

Я стояла с приоткрытым ртом, чувствуя себя полной дурой. Как я могла забыть? Как эта очевидная мысль вылетела из моей головы, замороченной московской суетой? Он же гляциолог. Учёный, изучающий льды. Начальник полярной станции в Антарктиде. Хоть и бывший. Этот человек провел часть своей жизни на самом толстом и опасном льду нашей планеты. Для него этот городской каток был всё равно что домашний коврик в прихожей.

— Ты.. ты же говорил, что не стоял на коньках со студенчества, — возмущенно выдавила я, пытаясь скрыть свое поражение.

— На коньках, да, — спокойно кивнул Миша. — Но лёд я чувствую неплохо. Привычка, знаешь ли.

Он протянул мне свою ладонь.

— Поехали, Марин. Покажу тебе, как правильно переносить центр тяжести.

Я фыркнула, игнорируя его руку, и гордо оттолкнулась.

— Я сама знаю, как кататься, Лебедев. Не учи учёного.

Я хотела сделать эффектный разворот, чтобы показать, что столичные штучки тоже кое-что умеют. Резко перенесла вес, но лезвие конька вдруг попало в какую-то мелкую выбоину на льду. Нога дрогнула, равновесие предательски покинуло меня. Мир перед глазами накренился. Я нелепо взмахнула руками, понимая, что сейчас с размаху приземлюсь прямо на глазах у толпы.

Но упасть я не успела.

Сильные руки мгновенно перехватили меня за талию. Миша оказался рядом с пугающей скоростью, словно телепортировался. Он мягко, но уверенно прижал меня к себе, гася инерцию моего падения. Мы проскользили по инерции еще пару метров и остановились в самом центре катка.

Я тяжело дышала, вцепившись пальцами в его куртку. Наши лица оказались в паре сантиметров друг от друга. Я смотрела в его тёмные и спокойные глаза, и чувствовала, как бешено колотится мое сердце. И дело было вовсе не в испуге от падения.

С неба начали падать крупные хлопья снега. Снегопад усиливался, скрывая нас от суеты и шума вокруг. Люди катались где-то там, за невидимой пеленой, а мы стояли вдвоем посреди этой ледяной арены.

Одна снежинка опустилась мне прямо на ресницы. Я сморгнула, но она прилипла.

Миша медленно поднял руку. Его движения были осторожными, словно он боялся спугнуть редкую птицу, и аккуратно прикоснулся пальцем к моей щеке и стер холодную каплю с ресниц. Его прикосновение было обжигающе горячим на фоне зимнего воздуха.

— Знаешь, в чем главная ошибка людей на льду? — тихо спросил он, не убирая руку от моего лица.

— В том, что они забывают, кто из них полярник? — попыталась отшутиться я, но голос почему-то дрогнул.

— В том, что они пытаются с ним бороться, — он улыбнулся краешком губ. — А лёд не терпит борьбы. Это не просто замерзшая вода, Марина, а идеальная структура.

Он посмотрел куда-то вниз, на поверхность катка, потом снова на меня.

— У льда правильная кристаллическая решетка. Каждый атом кислорода окружен четырьмя другими. Они держатся друг за друга так крепко, что образуют пустоты. Поэтому лед легче воды. Он защищает то, что под ним. Он кажется холодным и мертвым, но внутри него скрыта невероятная сила и тепло земли.

Я слушала его, затаив дыхание. Я ожидала скучную лекцию по физике, но из его уст это звучало как признание в любви. Он говорил о льде, а я чувствовала, что он говорит о себе. О том панцире, которым он закрылся после предательства жены и потери карьеры. И о том тепле, которое он прятал глубоко внутри.

— Нужно просто довериться этой структуре, — почти шепотом закончил он, глядя мне прямо в глаза. — Позволить ей держать тебя.

Я сглотнула подступивший к горлу ком. Вся моя столичная спесь, весь мой перфекционизм и желание всё контролировать растворялись в его взгляде.

— Кажется, я начинаю понимать твою науку, Миша, — тихо ответила я.

Мы простояли так еще несколько долгих мгновений, пока мимо нас с визгом не пронеслась стайка подростков, вернув нас в реальность. Миша неохотно отпустил мою талию, но взял за руку, переплетая свои пальцы с моими.

— Пойдем греться, студентка. А то носы отвалятся.

Мы сдали коньки и купили у уличного торговца два бумажных стаканчика с горячим сбитнем и отошли к заснеженному парапету, подальше от шумной толпы.