Страница 52 из 70
Глава 17
Мы стояли на крыльце офиса Ярослава Орлова, куда приехали сразу после дачи, чтобы забрать финальные копии документов.
Орлов поправил воротник своего кашемирового пальто и посмотрел на нас с лёгкой, почти отеческой улыбкой.
— Поехали в «Мандарин», — предложил он, позвякивая ключами от машины. — Это мой закрытый клуб на Патриарших. Мой шеф-повар приготовит вам дикого сибаса, отметим нашу блестящую победу как белые люди. Владимир сейчас рвёт на себе волосы в истерике, а мы просто обязаны пить шампанское.
Я посмотрела на Ярослава, потом медленно перевела взгляд на Мишу.
Лебедев стоял рядом со мной, глубоко засунув руки в карманы своей куртки. В этой вечерней Москве, среди тонированных майбахов и ярких неоновых вывесок, мой суровый таёжный медведь казался невероятно уставшим и немного потерянным. Ему совершенно точно не нужен был дикий сибас. И мне, как вдруг чётко выяснилось, тоже.
— Спасибо, Ярослав, — я мягко улыбнулась, отрицательно качая головой. — Но мы, пожалуй, откажемся. Хочется просто пройтись пешком. Проветрить голову после всего этого безумия.
Орлов понимающе кивнул, крепко пожал Мише руку, коротко обнял меня на прощание и сел в свой тёмный автомобиль.
Мы остались абсолютно одни на заснеженной московской улице.
Вечерний город привычно гудел, переливался разноцветными огнями, куда-то торопился. Снег падал крупными, пушистыми хлопьями, мягко ложась на мои плечи и на шапку Миши.
Адреналин, который надёжно держал нас на плаву все эти последние несколько суток, начал медленно отступать. Его место постепенно занимала приятная физическая усталость. Мы юридически раздавили человека, который ещё вчера казался непотопляемым и всесильным.
— Куда пойдём? — тихо спросил Миша, глядя на меня сверху вниз.
— Куда глаза глядят, — я уверенно взяла его под руку, плотнее прижимаясь к его тёплому боку. — Просто вперёд.
Мы неспешно пошли вдоль широкого проспекта, аккуратно пробираясь сквозь плотные толпы спешащих с работы москвичей.
Я внимательно смотрела на этот огромный город, который долгие годы был моей личной ареной для жёстких гладиаторских боёв. Именно здесь я строила свою карьеру, здесь я зубами выгрызала своё место под солнцем, здесь я горько плакала от бессилия на тесных кухнях чужих ресторанов. Раньше Москва всегда казалась мне строгим, безжалостным экзаменатором. А сейчас она была просто красивой, сверкающей декорацией к нашей вечерней прогулке.
Я вырвалась из режима постоянного нервного выживания и почувствовала лёгкость во всём теле. Мне больше не нужно было никому ничего доказывать. Мне совершенно не нужно было бороться за идеальную текстуру сложного соуса или нервно выверять граммовки для критиков. Я больше не играю в эти игры.
— Знаешь, а я ведь скучал по этому снегу, — задумчиво произнёс Миша, стряхивая белые снежинки со своего рукава. — В Антарктиде снег совсем другой. Он там колючий, злой, бьёт по лицу словно жёсткая наждачка. А здесь он мягкий и пушистый.
— Здесь он щедро перемешан с химическими реагентами, — искренне рассмеялась я. — Только не вздумай его есть на радостях.
— Я разве похож на человека, который ест грязный снег на Кутузовском проспекте?
— Ты очень похож на человека, который может съесть сомнительный беляш на трассе и даже не поморщиться.
Миша довольно хмыкнул, притягивая меня ещё ближе к себе.
Мы свернули в узкий переулок, направляясь в сторону ярко освещённой станции метро. Людей здесь стало заметно больше, городская суета усилилась.
И тут мой профессиональный, годами натренированный нос уловил резкий запах.
Это был совсем не тонкий аромат дорогого трюфельного масла. И не благородный, выдержанный запах итальянского пармезана. Это был густой и тяжёлый запах раскалённого дешёвого фритюра, жареного дрожжевого теста и мяса.
Мой внутренний мишленовский шеф-повар должен был немедленно упасть в обморок от одного только этого чудовищного амбре. Но моя обычная человеческая, сильно уставшая и очень голодная сущность радостно заурчала в предвкушении.
Я остановилась на тротуаре как вкопанная.
Возле самого входа в метро стоял неприметный металлический ларёк. Над маленьким раздаточным окошком криво висела светящаяся вывеска с надписью «Горячие чебуреки и пончики». За мутным стеклом, в густых клубах пара, суетилась пожилая женщина в белом фартуке, она ловко орудовала длинными металлическими щипцами в огромном чане с кипящим маслом.
— Миша, — я настойчиво дёрнула Лебедева за рукав, совершенно не отрывая заворожённого взгляда от ларька.
— Что такое? — он мгновенно напрягся, привычно сканируя густую толпу на предмет возможной угрозы. — Опять хвост увязался?
— Нет. Я просто очень хочу чебурек.
Миша посмотрел на меня так, словно я только что на полном серьёзе предложила ему ограбить центральный банк. Он медленно перевёл ошарашенный взгляд на ларёк, потом снова посмотрел на меня.
— Марина Владимировна, у вас случайно не жар? — он заботливо приложил свою широкую шершавую ладонь к моему лбу. — Вы же известная звезда высокой кухни. Вы картинно падали в обморок, когда я готовил гренки. Вы же сами громко кричали, что уличный фритюр это верная смерть для поджелудочной железы.
— Моя поджелудочная железа сегодня заслужила большой праздник, — упрямо заявила я, решительно направляясь прямиком к заветному окошку.
Миша только обречённо покачал головой, но послушно пошёл следом за мной.
— Два чебурека, пожалуйста, — громко сказала я в открытое окошко, доставая из кармана куртки смятую денежную купюру. — Самых горячих, прямо из масла. И салфеток дайте побольше.
Женщина ловко выудила щипцами два огромных, золотистых полумесяца из шкварчащего фритюра, быстро закинула их в бумажные пакеты и протянула мне.
Обжигающий жар сразу передался моим рукам через тонкую бумагу. Мы отошли чуть в сторону от плотного людского потока, уютно устроившись под тусклым жёлтым светом высокого уличного фонаря.
Снег продолжал тихо падать, оседая на моих распущенных волосах и плечах куртки. Мороз приятно щипал разгорячённые щёки, но в руках у меня была настоящая маленькая печка.
Я очень осторожно откусила хрустящий краешек. Тонкое слоёное тесто жалобно хрустнуло, и изнутри брызнул обжигающе горячий, невероятно пряный мясной сок.
— Осторожно, губы обожжёшь, — заботливо предупредил Миша, наблюдая за мной с лёгкой, доброй улыбкой.