Страница 40 из 70
Я встала и поплелась на кухню. В холодильнике было пусто. На полке сиротливо лежал кусок пармезана, который я привезла из Италии полгода назад. Он был твёрдым, как кирпич, и, кажется, пережил бы ядерную зиму. Рядом обнаружилась банка оливок и пачка крекеров.
— Пир горой, — констатировала я, выкладывая наши богатства на стол. — Сыр, который можно использовать как холодное оружие, и вино за пятьсот евро. Идеальный баланс.
— Пойдёт, — Миша нарезал сыр своим складным ножом, который достал из кармана. Ломтики получились тонкими, почти прозрачными.
Мы не стали накрывать на стол. Сели прямо на пол в гостиной, на пушистый ковер. Бокалов не было, пили из кофейных кружек.
Я сделала глоток. Терпкое вино обожгло горло, немного притупляя чувство тревоги. Я посмотрела на Мишу. Он сидел, прислонившись спиной к дивану, вытянув длинные ноги. В одной руке кружка, в другой кусок сыра. Он выглядел абсолютно расслабленным, но я знала, что это обман.
Я подползла ближе и положила голову ему на колени. Его рука тут же легла мне на волосы, начала перебирать пряди. Тяжёлая, тёплая рука.
— Знаешь, — прошептала я, глядя на пляшущие тени на потолке. — В Карелии мне было спокойнее. Даже когда Клюев орал, даже когда мы застряли в болоте. Там всё было.. понятнее. Надежнее, что ли. Там волки воют, прежде чем напасть. А здесь все улыбаются.
— Здесь джунгли, Вишенка, — отозвался он. — Каменные. Тут волки носят дорогие костюмы и пахнут дорогим парфюмом. Они не воют. Они подписывают договора мелким шрифтом.
— Я хочу обратно, — неожиданно для себя призналась я. — Хочу на кухню. К плите. Ругаться с Люсей, гонять Пал Палыча. Хочу печь пироги в той старой печи.
Миша хмыкнул.
— Никогда бы не подумал, что услышу это от Марины Вишневской. Ты же мечтала о «Сити», о звёздах Мишлен.
— Звёзды холодные, — я закрыла глаза, наслаждаясь его прикосновениями. — А печка тёплая. И ты тёплый.
Он помолчал. Слышно было только, как тикают настенные часы, отсчитывая секунды нашей передышки.
— Расскажи что-нибудь, — попросила я. — Только не про Владимира. И не про суды. Расскажи про лёд.
— Про лёд? — переспросил он. — Ну, слушай. Знаешь, как звучит айсберг, когда он раскалывается?
— Как взрыв?
— Нет, как стон. Сначала он поёт. Тихий такой, высокий звук, на грани ультразвука. Мы называли это «песней сирен». Если долго слушать, можно с ума сойти. Кажется, что кто-то зовёт тебя из глубины. А потом резкий треск, будто небо лопнуло и тишина. Такая плотная, что уши закладывает.
Голос Миши был низким, он убаюкивал. Я представляла себе бескрайние белые поля, синее небо и маленькую фигурку человека, который слушает песни льда.
— А пингвины? — сонно спросила я. — Они правда такие милые?
— Пингвины — это гопники Антарктиды, — усмехнулся Миша. — Серьёзно. Ходят толпой, орут, воняют рыбой и постоянно пытаются что-то стащить. У нас один раз вытаскали инструменты из ящика. Зачем им гаечные ключи? Может строили свой луноход.
Я хихикнула. Представила пингвина с гаечным ключом, который чинит наш внедорожник.
— Ничего, Марин, — он наклонился и поцеловал меня в макушку. — У нас есть преимущество перед местными волками.
— Какое?
— Мы — дикие. Мы знаем, как выживать там, где не работает климат-контроль. Мы их переиграем. Просто потому, что нам есть что терять, кроме денег.
Я не заметила, как уснула. Прямо там, на полу, положив голову на колени бывшему полярнику, который стал моим единственным домом. Мне снились пингвины в смокингах, которые подавали Владимиру Борисовичу счёт за ужин.
* * *
Утро ворвалось в сознание не солнечным лучом, а резким звуком вибрации. Телефон Миши, лежащий на полу, пополз по паркету, как жужжащее насекомое.
Я открыла глаза. Шея затекла, спина ныла от жёсткого пола. Мы так и уснули в гостиной. Миша уже не спал. Он сидел в той же позе, глядя на экран своего старого кнопочного телефона.
Его лицо было сосредоточенным и жёстким.
— Кто там? — прохрипела я, пытаясь сесть.
— Волков, — коротко ответил он. — Саня скинул координаты.
— Какой-то безопасный дом?
Миша поднялся, разминая затёкшие плечи, хрустнули суставы. Он подошёл к окну, осторожно отодвинул штору на сантиметр и выглянул на улицу.
— Не совсем дом. Скорее, база. Место, где нас не достанут ни камеры, ни люди Владимира. Но место специфическое.
Он повернулся ко мне. В утреннем свете он казался ещё больше и опаснее.
— Собирайся, Шеф и бери ножи. И переоденься во что-нибудь, что не жалко испачкать. Никаких шпилек.
— Куда мы едем? — я почувствовала, как внутри снова завязывается узел тревоги.
— В промзону. На встречу с людьми, которых боятся даже в аду.
Он посмотрел на сообщение ещё раз и криво усмехнулся.
— Едем к людоедам, Марина. Надеюсь, ты умеешь готовить не только фуа-гра, но и кашу из топора. Потому что там ценят простоту и силу.