Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 36 из 70

Мы вышли из машины. Миша поднял тяжёлый капот. От двигателя шёл жар и запах антифриза.

— Что там? — я заглянула ему через плечо, стараясь не испачкать куртку.

— Патрубок сорвало, — он посветил фонариком вглубь моторного отсека. — Видимо, когда мы скакали по буеракам в лесу, хомут ослаб. А сейчас давление поднялось, и его сорвало окончательно.

— Это чинится? — с надеждой спросила я.

— Чинится. Делов на пять минут. Нужно просто надеть патрубок обратно и затянуть хомут.

Он закатал рукава и полез руками внутрь. Михаил пытался дотянуться до дальнего патрубка, но пальцы не слушались. Ему не хватало гибкости и не хватало мелкой моторики. Он рычал, чертыхался, снова и снова пытаясь наживить скользкий шланг, но тот выскальзывал.

Я видела, как он злится на себя. На то, что его руки, которые когда-то настраивали сложнейшее научное оборудование, теперь подводили его в самый ответственный момент.

— Миша, — тихо позвала я.

— Сейчас, — прорычал он, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, оставляя масляный след. — Сейчас я его.. Чёрт!

Хомут снова звякнул и упал куда-то в недра защиты картера.

Я подошла ближе и мягко отстранила его плечом.

— Подвинься.

— Марин, там горячо и грязно. Ты испачкаешься.

— Я сказала, подвинься. Свети фонариком.

Я сняла перчатки. Мои пальцы, привыкшие работать с пинцетом, выкладывая микрозелень на карпаччо с точностью нейрохирурга, сейчас казались мне идеальным инструментом.

Я просунула руку в сплетение проводов и шлангов. Было горячо, пахло жжёной резиной. Я нащупала хомут. Подцепила его ногтем и подтянула вверх.

— Так.. — прошептала я, высунув кончик языка от усердия. — Теперь шланг..

Одно точное движение, щелчок — и патрубок сел на место. Я быстро закрутила винт на хомуте, используя монетку, которую мне сунул Миша, вместо отвёртки.

— Готово! — я выпрямилась, победно глядя на него.

На моей щеке красовалось чёрное масляное пятно. Руки были по локоть в грязи. Но я чувствовала себя так, словно только что получила третью звезду Мишлен.

Миша смотрел на меня с нескрываемым восхищением.

— Обалдеть, — выдохнул он. — Вишневская, я тебя боюсь. Ты теперь официально сертифицированный автомеханик. Беру в долю.

— Никогда не думала, — я вытирала руки ветошью, — что мои навыки работы с устрицами и пинцетом пригодятся для ремонта трактора посреди трассы.

— Это не трактор, — обиженно поправил он, закрывая капот. — Поехали, пока антифриз не выкипел.

Мы снова были в пути. Москва приближалась. Город встречал нас серым небом и плотным потоком машин.

Контраст был разительным. Вокруг нас неслись чистые, блестящие иномарки, такси с шашечками, каршеринг. А мы ехали на огромном, покрытом слоем лесной грязи монстре, который выглядел так, словно только что вернулся с войны. Впрочем, так оно и было.

Я смотрела на этот город, который когда-то считала своим домом. Сияющие высотки «Сити», рекламные щиты, суета. Раньше это было моим миром. Рестораны, встречи, дедлайны. Теперь я видела его иначе. Как поле боя и территорию врага.

Перед въездом на МКАД Миша свернул на заправку, но не к колонкам, а за здание, к сугробу.

— Что мы делаем? — спросила я.

Он вышел, зачерпнул горсть грязного снега с реагентами и подошёл к номерам.

— Маскировка, —пояснил он, тщательно заляпывая цифры грязью. — Камеры на въезде фиксируют всё. Если Владимир пробил номера, нас засекут через минуту после пересечения МКАД. А так, они просто «нечитаемые знаки». Штраф пятьсот рублей, если остановят. Зато система «Поток» нас не увидит.

— Это незаконно! — возмутилась моя внутренняя законопослушная гражданка.

— Незаконно — это то, что они хотят сделать с нами, — жёстко ответил Миша, вытирая руки снегом. — А это выживание. Садись.

Мы влились в поток на МКАДе. Я вжалась в сиденье, ожидая, что нас сейчас остановят на каждом посту, но грязь работала. Никому не было дела до очередного грязного джипа.

— Куда едем? — спросил Миша, лавируя между рядами. — В гостиницу нельзя.

— Ко мне, — я назвала адрес. — Кутузовский проспект. Сталинка. Там двор закрытый, консьерж свой человек. Проскочим.

Миша удивлённо поднял бровь.

— К тебе? Рискуем. Они могут пасти твою квартиру.

— Вряд ли. Квартира оформлена на девичью фамилию матери. Я её не светила в документах по ресторану. Это моё убежище.

— Ну, веди.

Мы добрались до дома без приключений. Подземный паркинг. Когда мы вошли в квартиру, Миша застыл на пороге.

Он огляделся. Светлые стены, много дерева, мягкие пледы, книги, живые цветы, правда, слегка увядшие за время моего отсутствия. Система авто полива давно выработала свой ресурс

— Неожиданно, — хмыкнул он, ставя сумки на пол. — Я думал, тут будет филиал операционной. Или лаборатория безумного учёного. Всё белое, стерильное, хромированное. А тут.. жить можно.

— Я оставляю работу на работе, — ответила я, снимая куртку. — Дома мне нужен уют, а не кафель.

— Уютно, — согласился он, проводя рукой по спинке дивана. — Даже носки разбросать жалко.

— Только попробуй, — пригрозила я, но улыбнулась.

Мы по очереди сходили в душ. Смыть с себя дорожную пыль, запах дешёвого мотеля и страх было физически необходимо. Когда я вышла из ванной в халате, Миша стоял у окна и смотрел на проспект.

В этот момент зазвонил мой телефон. Элина.

Я схватила трубку.

— Марин! Я в Москве! — её голос звенел напряжением. — Прилетела первым рейсом, Ярика оставила там. Не смогла сидеть и ждать.

— Эля! — я чуть не заплакала от облегчения. — Ты где? Мы в городе.

— Слушай внимательно. Владимир здесь. Он роет землю носом. Он знает, что ты вернулась или вот-вот вернёшься. Встречаемся завтра у меня в ресторане, в «Оливии». В десять утра. Но заходите через служебный вход, со двора. Ядам охране ваши фото. Парадный вход пасут.

— Поняла. Завтра в десять. Спасибо тебе, Эля.

Я положила трубку и посмотрела на Мишу.

— Завтра. В десять. В «Оливии».

— Значит, у нас есть вечер, — он подошёл и обнял меня. — Вечер передышки.

Я прижалась к нему. Было странно стоять с ним здесь, в моей московской квартире, где всё было пропитано моей прошлой жизнью.

— Жаль, что всё так, — тихо сказала я. — Я бы хотела показать тебе Москву. Свою Москву. Пройтись по Патрикам, посидеть в кофейне, показать тебе места, где я училась.

— Я жил здесь двенадцать лет назад, — задумчиво произнёс он. — Тогда я ещё был учёным. конференции. Вечно спешил куда-то. Всё бегом, всё на нервах. А потом.. потом завертелось. Работа, беготня с санаторием, и стало не до того.