Страница 28 из 70
Глава 9
Пятно от паштета на груди жгло сильнее, чем ожог от раскалённого масла. Я смотрела на дверь, за которой скрылся Владимир, и в моей голове, обычно занятой калькуляцией продуктов и температурными режимами, крутилась только одна мысль. Уголовная.
Я медленно потянулась рукой к тяжёлой сковороде, висящей на рейлинге. Один удар и проблема с инвестором была бы решена. Кардинально.
— Даже не думай, — тёплая, шершавая ладонь перехватила моё запястье.
Миша стоял рядом. Он не улыбался, но в его глазах плясали те самые бесенята, которые обычно появлялись перед тем, как он творил какую-нибудь дичь.
— Я не думаю, Лебедев. Я планирую, — прошипела я, не сводя глаз с выхода. — Это была самооборона. Он трогал меня и осквернил мой китель. Это как плюнуть в душу, только хуже. Китель стоит триста евро, а душа мне досталась бесплатно.
— Пойдём, — он мягко, но настойчиво потянул меня к чёрному ходу. — Тебе нужно остыть. Иначе ты сейчас приготовишь из Владимира отбивную, а у нас в меню на ужин, напоминаю, голубцы.
— Я не хочу остывать! Я хочу справедливости! Я сбежала от этого всего! — упиралась я, пока он буквально волок меня по коридору. — Почему мне, как честному человеку приходится всё это терпеть? И вообще, куда ты меня тащишь? У меня там соус стынет!
— К чёрту соус. К чёрту Владимира. Надо просто подышать, выйди.
Мы вывалились на улицу через заднюю дверь котельной. Морозный воздух ударил в лицо, мгновенно высушивая злые слёзы, которые всё-таки начали наворачиваться на глаза. После душной, пропахшей едой и напряжением кухни.
— Куртка, — скомандовал Миша, накидывая мне на плечи свой огромный пуховик, который он сорвал с вешалки у выхода. — Застегнись.
Сам он остался в свитере. Ему, кажется, вообще было плевать на минус двадцать. Медведь, он и есть медведь.
— Мы идём в лес — объявил он, указывая на узкую, едва заметную просеку, уходящую в чащу. — Там красиво. И там нет ни одного идиота в белом халате.
— Миша, ты в своём уме? — я посмотрела на свои ноги. На мне были дорогие итальянские ботинки на рифлёной, но всё же городской подошве. — Я там утону.
— Не утонешь. Я тебя понесу, если что. Как трофей.
И он взял меня за руку. Мы шагнули в лес.
Снег скрипел под ногами так громко, словно мы шли по битому стеклу. Тишина вокруг стояла звенящая. Ни гула машин, ни криков Пал Палыча, ни мерзкого голоса Владимира. Только ветер, гуляющий в верхушках елей, и наше дыхание.
Мы нашли тропинку, которую вытоптали до нас, и я скомандовала, что пойду сама. Михаил бережно опустил меня на снег. Сначала я шла, насупившись и глядя под ноги, чтобы не переломать их. Злость всё ещё бурлила внутри. Но с каждым шагом, с каждым вдохом ледяного воздуха, этот кипяток внутри остывал.
— Смотри, — Миша остановился у огромной поваленной сосны, корни которой торчали вверх, как щупальца кракена. — Это моё секретное место. Отсюда вид потрясающий вид на озеро.
Я подняла голову. И правда. Лес расступался, открывая вид на замёрзшее лесное озеро, укрытое ровным белым одеялом. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая снег в розовый и золотой. Это было так красиво, что щемило сердце.
Я сделала шаг вперёд, чтобы рассмотреть получше, и тут же пожалела об этом.
Моя нога провалилась в пустоту. Наст, который казался твёрдым, предательски хрустнул, и я ухнула в снег по самое бедро.
— Чёрт! — взвизгнула я, пытаясь выдернуть ногу. — Лебедев! Это ловушка!
— Это карельское гостеприимство, — хохотнул он, протягивая мне руку. — Держись.
Я ухватилась за него, дёрнулась.. и поскользнулась второй ногой. Инерция — штука бессердечная. Я полетела назад, увлекая за собой Мишу.
Мы рухнули в сугроб с грацией двух подбитых дирижаблей. Снег забился за шиворот, в рукава, в рот.
Миша лежал рядом, раскинув руки, и громко смеялся. Я отплевалась от снега, хотела возмутиться, но посмотрела на его счастливое лицо, на снежинки, запутавшиеся в на щетине, и тоже рассмеялась.
Мы лежали в сугробе, как дети, забыв про всё.
Вдруг на ветку прямо над нами прыгнуло что-то рыжее и пушистое. Оно замерло, дёрнуло хвостом и уставилось на меня чёрными глазками.
— А-а-а! — заорала я, пытаясь отползти, но только глубже закапываясь в снег. — Крыса! Миша, крыса! Она лезет на меня!
— Тихо, тихо! — Миша перехватил меня, прижимая к себе, чтобы я не убежала в панике в глубь леса. — Марина, стоп! Какая крыса? Это белка!
— Белка? — я замерла, тяжело дыша. — Ты уверен? У неё лицо хитрое и злое.
Миша снова расхохотался, стряхивая снег с моего капюшона.
Я посмотрела на белку. Белка посмотрела на меня, презрительно цокнула и скрылась в ветвях.
— Ну вот, — выдохнула я, обессиленно откидываясь на спину. Снег под головой был мягким, как пуховая перина. — Даже белки меня презирают.
Смех утих так же внезапно, как и начался. Наступила тишина. Я смотрела в небо, которое стремительно темнело, наливаясь фиолетовым, и чувствовала, как к горлу подкатывает новый ком. Только теперь это была не злость, бесконечная, а усталость.
— Я не хочу туда возвращаться, Миш, — тихо сказала я. Голос дрожал. — Я не могу. Там этот придурок в халате. Там Лена со своим ядом. Там всё.. чужое. Грязное.
Миша повернулся ко мне. Он подгрёб под себя снег, устраиваясь поудобнее, и притянул меня к себе. Я уткнулась носом в его свитер.
— Давай останемся здесь? — прошептала я, закрывая глаза. — Построим шалаш. Будем есть кору. Я придумаю, как её вкусно приготовить. Карпаччо из бересты. Эспума из мха.
— Кору я тебе не обещаю, Вишенка, — его голос вибрировал у меня в ухе, успокаивая. — У меня от неё изжога. Но шашлык из лосятины я тебе организую. И шалаш построю. С подогревом полов.
— Ты смеёшься, — всхлипнула я, чувствуя, как по щеке катится горячая слеза. — А я серьёзно. Я боюсь, Миш. Не за себя. За нас. Он ведь не отстанет. Он сожрёт нас и не подавится.
— Не сожрёт, — твёрдо сказал он. — Зубы обломает. Ты забыла? Я медведь. А медведей не едят. Их боятся.
Он провёл пальцем по моей щеке, стирая слезу.
— Мы не вернёмся «туда», Марин. В том смысле, что мы не будем играть по его правилам. Мы вернёмся, чтобы забрать вещи и документы. И уедем. На пару дней. Я найду юристов. Волков поможет.
— Ты обещаешь? — я подняла на него глаза.
— Обещаю. Я тебя никому не отдам. А Владимир Борисович, пока что, просто вредный гость, по документам он там никто. Не обращай внимание на его истерики.
Мы лежали так ещё минут десять. Просто дышали одним воздухом. Я чувствовала, как его спокойствие передаётся мне, заполняя пустоты, выжженные страхом.