Страница 12 из 70
Глава 4
Машина летела сквозь ночь, разрезая фарами густую карельскую тьму. Мы возвращались уже не как беглецы, а как диверсионная группа, с чётким планом действий.
Я украдкой поглядывала на Мишу. Он изменился. Внутри у него словно переключили тумблер. С режима «Выживание» на режим «Атака». Рядом со мной сидел мужчина, который ехал забирать своё.
— О чём думаешь? — спросил он, не отрываясь от дороги.
— О том, что тебе пойдёт костюм, — честно призналась я. — Только, чур, бабочку я тебе сама завязывать буду. А то удавишься с непривычки.
Миша хмыкнул.
— Переживём. Главное, чтобы костюм не треснул, когда я буду Лену за шкирку выкидывать.
Мне стало тепло. Не от печки, а от мысли, что он готов это делать. Ради санатория? Возможно. Ради своего уязвлённого самолюбия? Частично. Но я чувствовала кожей, что в первую очередь он делает это ради «нас». Ради того, чтобы я могла спокойно готовить свои шедевры, а он чинить всё подряд, зная, что никто не придет завтра и не скажет «Пошли вон».
Мы свернули с трассы на знакомую дорогу к санаторию. Ещё пара поворотов и покажутся огни главного корпуса. Но огней не было.
Впереди, там, где должен был сиять наш производственный корпус, зияла чёрная дыра. Ни фонарей во дворе, ни светящихся окон палат, ни даже дежурной лампочки над входом.
— Твою мать.. — тихо выдохнул Миша, резко вдавливая педаль газа.
Внедорожник рванул вперёд, подлетая на ухабах.
— Авария? — крикнула я, хватаясь за ручку двери.
— Ага, конечно, — процедил он сквозь зубы. — Плановая. Имени Елены Викторовны. Она решила не ждать неделю и начала выкуривать нас прямо сейчас.
Мы влетели во двор. В окнах метались слабые лучики фонариков и свечей, отдыхающие, видимо, были в панике.
— Электричество, — констатировал Миша, глуша мотор. — Весь корпус обесточен. И котельная тоже. Насосы встали. Через два часа тут будет как в морозилке.
Он повернулся ко мне. Глаза его в темноте блестели злым азартом.
— Ну что, Марина Владимировна. Боевая тревога. Я иду в щитовую, оживлять «сердце» этого монстра. А ты..
— А я иду спасать «желудок», — закончила я за него, уже отстёгивая ремень. — Холодильники. Если они потекут, у нас к утру будет не кухня, а бактериологическое оружие.
— Умница, — он быстро, по-хозяйски поцеловал меня в висок. — Не геройствуй там. Если встретишь «чужих» не задумываясь бей кастрюлей. Я серьёзно.
— У меня есть вещи потяжелее, — усмехнулась я и выпрыгнула из машины.
* * *
На кухне царил ад. Луч моего телефона выхватил из мрака перепуганные лица. Вася жался к стене, сжимая в руках половник, как распятие. Люся бегала кругами со свечкой, капая воском на пол, и причитала что-то нечленораздельное. Тётя Валя сидела на табурете и крестила тёмный угол, где стояла печь.
— Отставить панику! — рявкнула я с порога так, что Люся подпрыгнула и чуть не подожгла себе начёс. — Сейчас будем спасать продукты.
Все замерли и посмотрели на меня, как на явление Христа народу, только в кашемировом пальто.
— Марина Владимировна! — кинулся ко мне Вася. — Холодильники! Они уже «плачут»! Температура падает.. то есть растёт! Ещё час и всё! Рыба, мясо, заготовки на неделю!
Я подошла к огромному промышленному холодильнику. Открыла дверцу. Оттуда пахнуло сыростью и предательским теплом. Агрегаты молчали. Лена знала, куда бить. Без продуктов санаторий труп.
— Значит так, — я хлопнула дверцей. — У нас на улице минус двадцать. Это самый большой и бесплатный морозильник в мире. Вася, бери ящики. Люся, ищи подносы. Тётя Валя, вы отвечаете за логистику. Следите, чтобы ничего не перепутали.
— Куда нести-то? — всхлипнула Люся. — На балкон банкетного зала, — скомандовала я. — И во внутренний дворик. Там тенты есть, снегом не засыплет. Всё мясо, рыбу и полуфабрикаты на улицу. Живо!
Кухня, которая минуту назад напоминала курятник перед грозой, превратилась в муравейник. Я скинула пальто, чёрт с ним, с холодом, адреналин грел лучше любой шубы, надела фартук и схватила первый ящик с замороженными овощами.
— Шевелитесь! — подгоняла я, лавируя между столами. — Вася, не тряси яйцами, они не железные! Люся, свечку поставь на стол, иначе спалишь нам тут всё к чертям, и Лена нам ещё спасибо скажет!
Мы таскали ящики, как проклятые. Холодный воздух с улицы смешивался с затхлым теплом кухни. Руки мёрзли, ноги скользили, но мы работали. Я чувствовала себя генералом, который эвакуирует музейные ценности под бомбёжкой. Только вместо картин у нас были свиные туши и ведра с квашеной капустой.
— Марина Владимировна, — пропыхтел Вася, волоча какой-то мешок. — А это правда, что нас закрывают? Что Елена Викторовна всех уволит?
— Меньше слушай сплетни, Василий, — отрезала я, подхватывая ящик с маслом. — Пока я здесь шеф, никто никого не уволит. А Елена Викторовна может хоть лопнуть от злости, но мы ей даже корки хлебной не отдадим.
В этот момент где-то в недрах здания что-то гулко бухнуло. Словно огромный молот ударил по железу. Тётя Валя ойкнула и прижала руки ко рту.
— Это Миша, — спокойно сказала я, хотя сердце ёкнуло. — Это он аргументы предъявляет. Работаем дальше!
* * *
Через двадцать минут, когда последний кусок говядины был надёжно укрыт сугробом на балконе, свет мигнул. Лампы дневного света затрещали, разгораясь, и кухню залило ярким, режущим глаза белым сиянием. Загудели холодильники, начиная свой привычный цикл. Вентиляция чихнула пылью и заработала.
— Да будет свет! — заорал Вася, бросая пустой ящик на пол.
Люся захлопала в ладоши, а тётя Валя перекрестилась уже с облегчением:
— Слава тебе, Господи! И Михаилу Александровичу здравия!
Дверь распахнулась, и на пороге появился он.
Миша выглядел эпично. На щеке — мазок сажи, куртка расстёгнута, а в руке совковая лопата, с которой он, видимо, не расставался из принципа.
— Докладываю, — громко сказал он, обводя взглядом нашу запыхавшуюся команду. — Авария устранена. Причина — несанкционированное вмешательство грызунов в работу щитовой.
— Грызунов? — переспросил Вася с открытым ртом.
— Ага, — Миша хищно улыбнулся. — Двуногих таких, в спецовках частной охранной фирмы. Стояли там, рубильник охраняли. Сказали, приказ начальства.
— И что ты сделал? — спросила я, подходя к нему и вытирая руки полотенцем.