Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 81 из 92

— И не говорите, — поддержал его коррехидор, — у меня самого дядька был — зверь, собак на дух не переносил.

Рика чуть не подскочила: назвать милейшего Фибса зверем и ненавистником животных было чересчур, даже в благородных целях расследования.

— Как-то раз мне такой рыжий милаха попался прямо на улице, — продолжал коррехидор непривычным для себя доверительным тоном, — глазки — маслины, носик бархатный, шёрстка на солнце прямо так и сверкает…

Чародейка про себя усмехнулась. Нечто подобное она слышала в Академии во время летнего фестиваля. Магам не чуждо искусство, свои любители почитать на публике разные занятные истории тоже имелись. Про якобы найденного щенка была как раз одна из них.

Тем временем четвёртый сын Дубового клана с большим чувством поведал, как он уговаривал злого воспитателя позволить оставить найдёныша, выдавая самые абсурдные предположения о его породе. Сначала рыжий пушистый малыш приписывался к роду благородных артанских гончих, затем он стал шпицем, овчаркой, а в итоге мы дошли до сторожевого делийского бульдога. Предположения выдавались одно абсурднее другого. Короче, на деле оказалось, что пёс — чистокровная помесь, и история благополучно завершилась вмешательством маменьки.

Старик Ларри сначала слушал настороженно, потом принялся усмехаться, а уж, когда пошла часть про определение породы, подсел к столу и вставлял реплики: «Какая ж у вас была сторожевая! У сторожевой уши обрезают в младенчестве, пока глазки не открыли» или «Эка, куда хватили, гончая! Гончие просто так по улице не бегают. Щенки по несколько рё идут. Где вы видали, чтобы пара рё свободно гуляла, да ещё для удобства её четырьмя лапами снабдили! Дворнягу, поди подобрали, готов поспорить, дворнягу».

Вил согласился, но сказал, что пёс, хоть и беспородным оказался, но проявлял чудеса ума и верности.

— И не говорите, господин полковник, — поддержал его Ларри, — дворняжки порой умнее породистых бывают.

— А ваш господин в детстве тоже собаками увлекался?

— Увлекаться-то он увлекался, — грустно подтвердил Ларри, — только господин Окири никаких собак в имении заводить не позволял. Уж не знаю, каковские резоны у него были, только нет, и всё!

— А у Дайямы? — спросил коррехидор, — у соседей ваших собаки были?

— Вот у них были. Цельная свора, и какие красавцы, слов нет! Ихний барин охоту крепко любил, потому и собаки, и лошади в Крутогорском завсегда самые первосортные были.

Вил подумал, что упоминание про лошадей и гончих — удобная возможность перейти к главному, что их интересовало.

— Мне Майро про какой-то случай с пони упоминал, — осторожно, словно бы невзначай, проговорил коррехидор, и по реакции собеседника сразу понял, что попал в точку.

— Какой-то! — воскликнул старик, — наш молодой барин тогда чуть было концы не отдал, а вы — «какой-то»! Дело, значится, тут такое было. У Майро старшая сестрица была. Умная и красивая девочка, отцова любимица. Он ей на день рождения пони подарил, ей как раз четырнадцать сравнялось. Майро тогда одиннадцать было. Или даже десять, — Ларри покачал головой, словно сожалея о собственной беспамятливости, — и ему жутко хотелось тоже лошадку получить. Отец сказал, что в свой час ему на именины пони привезут. Только мой Майро не из тех, кто смиряется с неизбежным и тихонько ожидает милостей судьбы. Он увёл пони сестры и поехал кататься. Добро бы мальчишка просто по полям ездил, так нет, ему понадобилось через препятствия прыгать. И это в первый день, как он в седле оказался! Одно взял, другое, третье, а на каком уж не знаю точно, осечка вышла. Скинул его Пушок, и Майро крепко спину искалечил. Его работники нашли, когда с рисовых полей возвращались. Лежал, корчился, но ни звука не издавал. Я его опосля спрашиваю: «Чего ж, вы, молодой господин, никого на помощь не позвали?» А он ответил, мол, надеялся, полегчает, и никто не узнает, что он сестриного пони из конюшни без спросу увёл. Дурень, как есть дурень! Слёг он тогда на полгода. Вы не представляете, какого нам всем было. Сначала вообще думали, не помрёт. Потом вроде выкарабкиваться начал, так пришла иная напасть: позвоночник оказался повреждён, пришлось мальцу четыре месяца на животе в специальной лоханке пролежать. Чародеев-лечителей позвали, уймищу денег им отвалили, но что такое деньги, когда единственному сыну семьи Окири грозит инвалидность на всю оставшуюся жизнь! Это нашему-то непоседе. Он двух минут спокойно на месте усидеть не мог, а тут лежи неподвижно часами, днями, неделями. Я думал Майро сам изведётся и нас всех изведёт.

— И что тогда вы придумали? — спросила заинтересованная чародейка.

— Не я, а старшая сестра Майро. Ей спасибо. Золотая девочка была, светлая ей память, — Ларри осенил себя священным жестом, — она предложила брату дневник вести и даже отдала ему свой новый, который вместе с пони на именины получила, но писать в нём пока не начала. И вечное перо своё ему презентовала. Во как бывает! — старик многозначительно поднял палец вверх, — боги они не на два хода вперёд думают и размышляют, они на сто ходов всё видят. Одно забирают, другое дают. Недаром в народе говорят: «Когда перед тобой закрывается дверь, непременно открывается окно». Это я к тому, что наш Майро писателем сделался, — пояснил старик. — Кто знает, может, не слёг бы он тогда на эти проклятые месяцы, то и писать не начал. Дневник стал для мальчика просто спасением. Он прекратил дурить и изводить всех своими воплями и стенаниями по поводу несправедливости жестокой судьбы. Он просто стал писать. Часами. Стал спокойнее, и лечение чародеев стало приносить плоды. Сначала ему разрешили просто перелечь в кровать, потом сидеть, а позже и ходить выучился заново. Кости срослись, но вот только расти наш молодой господин почти перестал. Врачи и чародеи руками разводили и говорили, мол, благодарите богов, что парень ходит, а не сидит овощем в кресле с колёсиками. А уж плохо растёт, так это из-за травмы и лечения. Тут уж ничего поделать нельзя.

— Вы читали его книги? — спросила чародейка, удивлённая восторгом старого дядьки.

— Я, конечно, грамоте в детстве обучался, — солидно ответил старик, — но вот книжки читать не могу, к тому же глаза стали сильно плохо видеть. Внучка вслух кое-чего читала. Здорово пишет наш Майро!

Вил и Рика переглянулись. Дневник — это как раз то, что может стать настоящей, стопроцентной уликой.

— Скажите, а друг Майро — Никки навещал его? — продолжала допытываться чародейка.