Страница 65 из 92
— Совпадения есть, — проговорила Рика, — я понимаю, что с тетеревом, колдовством вранокрылых тэнгу — чистой воды вымысел, но вот камень, упавший под ноги лошади офицера, испорченные замок и переключатель пара — реальность. Это мог сделать, и, скорее всего, сделал убийца. Как и строительная люлька. Отвязать её — плёвое дело. Но ведь романы выходили ДО покушений? Я не ошиблась с «Тщетными усилиями сердец»?
— Не ошиблись, — согласился Вил, — люлька упала в ноябре, а «Тщетные усилия» начали печатать с августа и к ноябрю завершили.
— Что ж тогда получается, — чародейка подняла глаза от списка месяцев и времени выхода книг, — кто угодно мог прочитать ранобэ и воспользоваться идеями Майро Окири?
— В теории, да. Тогда придётся допустить, что в полку «Созвездие самоцветов» нашёлся ещё один человек, который не только люто ненавидел гвардейца Дайяму, но и читал все без исключения романы его друга детства, да ещё и реализовал на практике придуманные последним убийства. Мне кажется, вероятность такого более чем ничтожна. Ко всем прочему никто даже не упоминал о вражде убитого с кем-либо, кроме Окири. И главное, — Вил сделал паузу, — книги Мастера Окимая буквально напичканы описаниями самых разных убийств, многие из которых гораздо интереснее и эффектнее покушений, замаскированных под несчастные случаи. Почему предполагаемый гипотетический убийца выбрал именно способы, попавшие в дополнительные главы?
— Ваши рассуждения логичны, и объяснения совпадению с дополнительными главами я найти не могу, но не понимаю, для чего убийце сначала описывать методы убийства, а потом реализовывать их на практике? Глупость какая-то! Я бы на его месте ни за что не стала обнародовать свои планы на преступление, ни устно, ни письменно. А уж тем паче, описывать их во всех своих книгах, которые читают сотни или даже тысячи самых разных людей. Что за причина могла сподвигнуть далеко не глупого человека так глупо поступить?
— Тщеславие. Чувство собственного превосходства над обычными людьми, ощущение эдакого всемогущества: придумал, описал, реализовал. А все остальные — тупы и слепы, никому и в голову не приходит соотнести вымысел и реальность. К тому же успешность романов, популярность среди читателей — это своеобразная дополнительная подпитка уверенности, что на этот раз всё получится так, как задумано. Вот, если бы было наоборот: СНАЧАЛА происходили несчастные случаи, а затем Окири включал их в свои книги, я бы засомневался в его виновности. Тогда можно было бы посчитать, что яркие события произвели впечатление на писателя. Немыслимо удачное спасение при падении в пропасть, или дурость с соревнованием, кто дольше вытерпит в парной, просто не могли не обсуждаться в полку. Об этом говорили, пересказывали, снабжали дополнительными подробностями. Всё это было бы так при условии выхода ранобэ после, а не до несчастных случаев. Совпадение же методов, мест и направленность на одного и того же человека явно указывают на серию циничных покушений, последнее из которых, кстати, увенчалось успехом. Подозрительная дуэль, буквально сотканная из сплошных нарушений и откровенной, бессовестной лжи не что иное, как спланированное и реализованное убийство.
— Допустим, — кивнула чародейка, — но у нас по-прежнему нет доказательств. Мы можем лишь гадать, каким образом всё происходило тем самым вечером. И с какой стати офицеры, столь много и пафосно рассуждающие о чести, нагло врут нам в глаза, выгораживая убийцу. Они — взрослые люди и не могут не понимать, что делая это, становятся прямыми соучастниками убийства. При том, что Окири отнюдь не богат, и подкупить свидетелей ему явно не по карману. Да и не станет напыщенный Манива, который с четвёртым сыном Дубового клана разговаривал через губу, брать деньги за своё молчание.
— Взятка не всегда является единственным побудительным мотивом в подобной ситуации, — возразил Вил, — остаются и другие рычаги воздействия, подчас куда более действенные, нежели чеканная монета. Шантаж, например. Выяснить, каким образом подозреваемый втянул в преступление посторонних людей, становится для нас первостепенной задачей. Необходимо не просто понять, почему так упорно врут свидетели, но и доказать преступный сговор, что, в свою очередь, ляжет в основу обвинения в преднамеренном убийстве. Это уже — не просто дуэль с нарушением правил!
— Дуэль на задворках не является преднамеренным убийством, — грустно заметила Рика, — вы ж сами говорили, что за подобный проступок грозит понижение в чине, отсидка на гауптвахте и назначение в отдалённый гарнизон.
— Нам до зарезу необходим мотив для убийства, основательный, настоящий. Карточных проигрышей и насмешек по поводу роста и внешности, даже прозвища Рябчик, не достаточно, чтобы человек столь упорно старался прикончить ближнего своего.
— Милорд, — в кабинет коррехидора без стука просунулась прилизанная голова Турады, — тут вам звонок из издательства «Посиделки под сакурой». Дама, представившаяся госпожой Гадот, утверждает, будто вы её знаете, и требует вас к аппарату. Переключить?
— Давай, — Вил снял трубку магофона, стоявшего на столе.
— Доброго утра, доброго дня, добрых дел, — послышался в трубке низковатый, сочный голос главного редактора, — на проводе Лина Гадот. Надеюсь, ваша светлость ещё помнит преданную служительницу литературных богов, в меру своих скромных сил старающуюся проложить дорогу юным дарованиям?
— Здравствуйте, госпожа Гадот, — слегка скривился четвёртый сын Дубового клана, которому претила напыщенная манера собеседницы изъясняться, — естественно, я вас отлично помню. У вас ко мне какое-то дело?
— Без сомнений. Разве ж без важного повода я, прекрасно понимающая своё незначительное место в современном мире, посмела бы беспокоить вас? У меня на столе лежит просто потрясающая вещь, — проговорила женщина и замолчала, словно предоставляя возможность собеседнику поломать голову, о чём именно идёт речь.
Вил ломать голову над подобной чушью не собирался, у него и без глупых загадок Гадот хватало поводов эту самую голову поломать, поэтому спросил:
— Вы хотите сделать официальное заявление?