Страница 57 из 92
Так что портупей-поручик шёл по поразительно чистой территории элитного полка с алыми щеками и задранным носом, потому как в душе ощущал сожаления и жгучую зависть ко всем этим молодцам в мундирах цвета его щёк и ушей, которые слонялись без дела, курили за кустами отцветающей форзиции или же направлялись куда-то с деловым видом. На их фоне зелёно-коричневый мундир Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя казался каким-то слишком блёклым и скромным.
Тимоти пересилил себя, остановил проходившего мимо совсем молодого парня с грудой каких-то папок в руках и надменно осведомился, как пройти в штаб.
— А вам зачем? — нахально ответил юнец с пробивающимися усиками над короткой верхней губой.
— Раз спрашиваем, значит, надо, — Турада жестом подсмотренным у сэра Вилохэда вытащил серебряный кленовый лист на цепочке — служебный амулет, и помахал им прямо перед носом собеседника. — Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя. При исполнении.
— Ясно, — козырнув, ответил парень, после чего вежливо и подробно объяснил, как пройти в штаб полка.
Однако в штабе полковника Хашиды не оказалось. Невысокий, надутый адъютант бросил мимолётный взгляд на амулет Турады и снисходительно объяснил, что господин полковник в данную минуту проводит разъяснительную беседу в манеже. Дорогу куда указал после вежливой просьбы Меллоуна.
— И не медлите, — проговорил он напоследок, — господин полковник после этого сразу же отбудут в столицу по важным делам.
Тураде страсть как хотелось осадить этого коротышку-кавалериста, умудрявшегося смотреть сверху вниз на высокого древесно-рождённого, но почему-то все подходящие слова разом выскочили из головы, оставив после себя звенящую пустоту.
Меллоун тронул его за рукав, Тимоти кивнул и вышел на воздух. Ему стало жарко.
Манеж они нашли легко. За высокими воротами (они здорово смахивали на ворота каретного сарая) перед взорами представилась такая картина: перед строем алых мундиров прохаживался невысокий, широкоплечий мужчина с золотыми эполетами полковника и буквально орал, выражая всю глубину своего неудовлетворения. Судя по всему, это и был тот, кого они искали.
— Взяли моду, — полковник Хашиба буквально выплёвывал слова, — чуть что они за пистолеты хватаются! Добро б ещё юнкера или кадеты, а то ведь нет! Взрослые мужики, многие жён и детей завели, а ума никак не набрались. — Далее последовало какое-то забористое нецензурное ругательство, смысл которого до Тимоти дошёл не сразу, а когда дошёл, заставил его опустить от смущения глаза.
Полковник же тем временем продолжал свой разнос. Не стесняясь в выражениях он возмутился на счёт дуэлей, идиотских розыгрышей (которые давно пора было бы оставить в стенах Школы гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров) и не менее идиотских пари.
Тут говорящий сделал паузу, дабы у его подчинённых было время осознать всю глубину начальственного возмущения, утёр вспотевший лоб носовым платком и, небрежно засунув платок в карман, продолжал:
— Ваши пари — особая песня! Вот уж никогда не думал, что здоровенные лбы, мне трудно подобрать иное приличное слово, дабы охарактеризовать списочный состав нашего отряда, примутся мериться длиной сами знаете чего, и крепостью его постоянных спутников.
Приличные определения гениталий далось ему с явным трудом.
— И каков результат этого? Очередная травма. Один в гробу, другой на губе, третий в лазарете. Отличнейший результат, доложу я вам, господа офицеры, лучше не бывает. Так вот, что я хочу вам сказать, дорогие мои остолопы, клинические идиоты и просто бытовые дураки (ибо никакие славные предки и старинные фамилии не изменят данного факта) и советую крепко запомнить, а особо одарённым записать, что телесные наказания для высшего сословия, имевшие место быть при министре двора Мурасаки никто не отменял. Да, уже почти двести лет дворян не секут плетьми, но, клянусь всеми богами, коли ещё хоть один раз какая-то сволочь и (Турада не особо понял кто, но определение явно имело отношение к Весёлому кварталу) посмеет устраивать различного рода безобразия, опасные для жизни и здоровья себя и окружающих, я возрожу старые добрые традиции и стану нещадно сечь провинившихся. Кстати, сие никак не отменяет ни гауптвахты, ни нарядов вне очереди, в кои я собираюсь включить мытьё сортиров. Поняли меня?
Стоящие навытяжку офицеры, явно ошарашенные новостями нестройно что-то ответили.
— Не слышу! — Хашиба приложил руку к голове, как тугоухий, — не слышу, что вы там промямлили. Если не хотите, чтобы мои угрозы реализовались немедленно, отвечайте как положено по уставу!
— Так точно, господин полковник! — проорали двадцать пять глоток.
— То-то же. Вольно. Приступить к выполнению служебных обязанностей.
И в сопровождении старших офицеров, один из которых что-то пытался объяснять начальнику, он двинулся к выходу. Там у двери стояли Турада и Меллоун.
— Вам чего? — без особого дружелюбия поинтересовался полковник, когда поровнялся с посетителями.
— Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя, — отрекомендовался Турада заготовленной фразой и предъявил амулет, что держал наготове.
— Вижу, что не похоронная контора, — усмехнулся одним уголком рта Хашиба, — идёмте в мой кабинет.
Весь путь до штаба Турада плёлся чуть сзади, с завистью глядя на спины полковника и своего помощника. К его удивлению, Меллоун нимало не смущаясь положением собеседника, завёл разговор о разведении лошадей, и разговор этот Хашиба поддержал с явным интересом. Оказалось, что семья сержанта более ста лет разводит скаковых и рабочих лошадей, да и сам Меллоун обладает широкими познаниями в этом вопросе.
— Я думал, что уладил все вопросы с вашим начальством, — проговорил полковник Хашиба, когда они разместились в просторном кабинете с большущим письменным столом, удобными мягкими стульями и неожиданным лимонным деревом в рост человека, занимавшим свободный угол прямо возле восточного окна.
Тураду оно настолько удивило своей неуместностью и ухоженностью, что он буквально взгляда не мог отвести от ярко-жёлтых крупных плодов, оттягивающих ветки. Маленькая бронзовая лейка и байковая тряпочка для протирания глянцево-зелёных листьев прямо указывали, что деревцем любовно занимается сам хозяин кабинета. Это совершенно не вязалось с представлениями Тимоти о суровом боевом офицере в полковничьих золотых эполетах, набивающем трубку за столом.