Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 56 из 92

Глава 9

Капризная леди удача

Личный секретарь и адъютант верховного коррехидора Кленфилда — Тимоти Турада шагал по коррехидории с высоко поднятой головой. Наконец-то, наконец-то полковник Окку дал ему настоящее поручение, не из тех, мол, просто сходить в архив (где, к слову сказать, Тимоти уже принимали практически за своего), обзвонить, договориться, сбегать и это ещё не беря в расчёт заваривания чая, сводившее обязанности адъютанта к «принеси, подай, поди вон».

Сейчас же всё иначе: Тимоти получил задание поехать в Императорские дачи (на служебной карете, между прочим!) и взять показания не у кого-то-там, а у самого полковника Хашиды по поводу несчастных случаев в полку «Созвездие самоцветов». Тимоти мельком бросил взгляд в старое зеркало, ютившееся в простенке лестничной площадки и остался доволен своим видом. Из старинного зеркала на адъютанта надменно смотрел высокий, темноволосый молодой человек. Мундир сидит как влитой, волосы собраны в строгий хвост (так носили его боевые предки), аккуратные бакенбарды придают лицу солидность, скрывая проклятую юношескую округлость щёк, а кожаная папка, которую он прикупил, когда только поступал на службу, наконец-то прекратит пылиться в шкафу и начнёт выполнять свои прямые обязанности.

Для полного счастья не хватало одного — помощника (или напарника). Это придало бы Тимоти должную солидность. К тому же его начальник постоянно таскает с собой мисс Занозу в заднице. Ах, простите, — глумливо улыбнулся про себя Турада, — с недавних пор драгоценную невесту Дубового клана.

Парень вздохнул. Воспоминание о чародейке радости не приносило. Само появление в коррехидории чертовски симпатичной юной особы, пускай даже одевающуюся маскарадным образом в странные чёрные платья, так замечательно подчёркивающими тонкую талию и прочие достоинства девичьей фигуры, просто не могло остаться незамеченным всеми без исключения мужчинами, не успевшими ещё дать брачные обеты в храме. Естественно, и Тимоти Турада, как представитель не самой младшей ветви Дубового клана, имел среди них всех преимущество и полное право на благосклонное внимание этой пигалицы, задирающей нос не хуже придворной дамы. Тимоти до самой смерти не забыть презрительного взгляда и мрачного обещания превратить на недельку в жабу, когда он (весьма элегантно и ненавязчиво) выразил свой мужской интерес парочкой комплиментов и приглашением на свидание. Естественно, в жабу бы его никто не обратил. Сэр Вилохэд быстро бы объяснил нахальной чародейке, что делать земноводных из сотрудников Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя строго не рекомендуется. Но обидно. Чертовски обидно, особенно из-за того, что по коридору как раз в это время проходили знакомые ребята из патрульно-постовой службы. Буквально на следующий же день он — Тимоти, пустил по коррехидории прозвище коронера Заноза в заднице. И потому, как оно легко прижилось, можно было сделать вывод, что не он один получил грубый отказ, столь не сочетающийся с образом артанской девушки, которую поэты прошлого сравнивали с полевой гвоздикой: скромной, изящной и ломко-прекрасной. От этой мысли на душе полегчало, но не сильно.

В холле скучал сержант Меллоун. Турада подошёл к нему и осведомился, чем в данный момент тот занят.

— Да, собственно, особо ничем, — пожал плечами сержант.

— Не хотите составить мне компанию? — Тимоти вскинул бровь для придания лицу солидности и оттенка усталости и лёгкого утомления от несения государственной службы, — его сиятельство попросил сгонять в Императорские дачи. Что-то многовато происходит у них несчастных случаев за последнее время, а тут ещё эта дуэль, — Он махнул рукой, давая понять, насколько последнее переполнило чашу терпения властей, — и дуэль эта при ближайшем рассмотрении — не дуэль вовсе, а сплошные нарушения всех мыслимых правил и уложений. Я уж не говорю о дуэльном кодексе, на который в «Созвездии самоцветов» вообще плевать хотели.

Меллоун пригладил свои песочного цвета волосы, и ответил, что с удовольствием съездит вместе с портупей-поручиком. Они взяли служебную карету и отправились в путь. Меллоун по своему обыкновению принялся рассказывать про свою семью и всю дорогу жаловался спутнику на свою младшую сестру, которая вошла в возраст и постоянно влипает в неприятные истории.

— Добро бы, выбрала себе кавалера, да под венец с ним пошла, — восклицал сержант, проводив глазами молодую мамашу с коляской, где кружевная накидка скрывала от посторонних глаз спящее дитя, — малышей бы нарожала, и вся дурость разом из головы вылетела бы. Так нет! Ей великую любовь подавай, настоящее чувство. Хорошо, пускай. Я ничего против настоящих чувств не имею, как, впрочем, маменька с папенькой тоже. Только почему объектом этих самых настоящих чувств должны становиться самые недостойные и отпетые субъекты, каких только можно найти на расстоянии двадцати миль от нашего имения?

Ответа на этот вопрос Турада не знал, поэтому предпочёл промолчать. Его спутник же пустился в подробное обсуждение поведения сестры и её ухажёров. Коих было довольно много, поэтому Турада обрадовался, когда карета подъехала к Императорским дачам.

Но вместе с радостью парень почувствовал укол сожаления, разбудивший в его душе застарелую боль.

Он с малолетства видел себя только военным и почитал «Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров» — святая святых, поступления в которую ждал, мечтал и куда стремился всей душой. В шестом классе даже водой ледяной принялся обливаться, чтобы закалить тело и дух. Однако после того как его кузен нажаловался тётке на безобразия старшаков, «творимые с попустительства преподавательского состава», дурную кухню и под большим секретом сообщил о «ящерицах и драконах», мама даже слышать не желала об учебном заведении, где «благородных мальчиков изводят и унижают», и так настроила отца, что тот молча положил на стол сына бланк заявления на поступление в университет.

Так Тимоти пришлось изучать юриспруденцию, став бесповоротно штатским лицом. И только благодаря протекции матери, состоявшей фрейлиной при первой даме Дубового клана, его пристроили в Королевскую службу дневной безопасности и ночного покоя, потому как «наш мальчик обладает прекрасной памятью, аккуратен, имеет прекрасный почерк и умеет великолепно заваривать чай». От одного воспоминания об этой характеристике, которую его мама любила повторять при всяком удобном и неудобном случае, уши покраснели сами собой.