Страница 5 из 52
Огромный, круглый, уходящий куда-то ввысь, где теряется потолок. Стены здесь не каменные — они живые. Опутанные корнями и лианами, которые светятся мягким золотистым светом. По корням бегут искры — будто по венам течет магия.
В центре зала — старое, огромное дерево. Не настоящее, но сотканное из света и теней. Его ветви раскинулись над головами студентов, которые сидят кто на полу, кто на подушках, кто на подоконниках высоких арочных ниш. В воздухе пахнет травами, старой бумагой и чем-то сладким — то ли медом, то ли дымом.
И тишина.
Здесь тихо. Не гробовой молчание, а какая-то глубокая, наполненная тишина. Слышно, как шелестят страницы, как кто-то бормочет заклинания себе под нос.
— Это… — я теряю дар речи. — Это не подвал.
— А мы говорили, что подвал? — усмехается Рина. — Просто вход не сразу найдешь. Амелия и ей подобные думают, что мы сидим в сыром подземелье. Пусть думают. Так спокойнее.
Она подходит к одному из студентов — парню с темными кудрями, который что-то пишет в огромном фолианте. Тот поднимает голову и с интересом смотрит на меня.
— Новичок? — спрашивает он. — Та самаяпро которую говорила ФРАша?
— Она самая, — кивает Рина. — Лия, знакомься. Это Итан. Староста нашего курса.
Итан встает и протягивает руку. Его рукопожатие теплое и уверенное.
— Добро пожаловать на ФРА, Лия. Мы здесь все немного странные. Но это потому, что нас не учат быть «нормальными магами». Нас учат быть теми, кто мы есть.
Я улыбаюсь. Впервые за сегодня искренне.
— Звучит обнадеживающе.
— Идем, — Итан машет рукой. — Я провожу тебя к деканше. Она ждала тебя.
Мы проходим между корнями, которые расступаются перед нами, будто живые. Студенты провожают меня любопытными взглядами, но никто не смотрит враждебно. Кто-то кивает, кто-то улыбается. Одна девушка с длинной косой цвета воронова крыла поднимает руку в приветственном жесте, не отрываясь от книги.
Я чувствую, как внутри отпускает тот узел, что скрутился после встречи с Кайденом и Амелией.
Мы подходим к круглой двери, вплетенной прямо в ствол светящегося дерева. Итан стучит три раза.
— Войдите, — раздается голос. Мелодичный, но с хрипотцой.
Дверь открывается, и я вхожу.
Кабинет деканши — это, наверное, самое необычное место, которое я видела в этом мире. И я видела уже немало.
Стены здесь отсутствуют в привычном понимании. Вместо них — тьма, усыпанная звездами. Будто мы находимся не в кабинете, а в центре ночного неба. Пол — прозрачный, под ним течет река. Настоящая, с рыбами, которые светятся изнутри.
За столом — нет, не за столом. За изогнутой ветвью дерева, которая служит партой, сидит женщина.
На вид ей около сорока, но глаза у нее старые. Очень старые. И мудрые. Темные волосы собраны в пучок, из которого выбиваются пряди с сединой. На ней простая мантия серого цвета, но на груди сверкает брошь — маленький дракон, свернувшийся в кольцо.
Она смотрит на меня, и я чувствую, как ее взгляд проникает в самую душу.
— Лия Ветрова, — говорит она. Из немагического мира. — Ее голос звучит одновременно в ушах и где-то глубоко внутри. — Я — декан Сольвейг. Староста факультета Резонанса и Адаптации.
— Очень приятно, — выдыхаю я.
Сольвейг улыбается. В ее улыбке есть что-то теплое и одновременно печальное.
— Садись, Лия. Нам нужно поговорить.
Я сажусь на мягкий пуфик, который оказывается на самом деле большим грибом. Он слегка пружинит подо мной.
— Ты удивлена, — говорит она не вопросительно, а утвердительно. — Ты ожидала увидеть серые стены, старые парты и затхлый запах?
— Честно? Да, — признаюсь я.
— ФРА не любит показывать свою истинную суть тем, кто не готов ее увидеть, — Сольвейг переплетает пальцы. — Ты — особый случай. Ты не просто из другого мира. Ты — первый человек за двести лет, кто попал к нам без капли магии. Все остальные студенты, из твоего мира, кто поступил в академию, так или иначе наделены магическими способностями.
У меня внутри все холодеет.
— То есть… у меня вообще нет магии?
Сольвейг медлит. Она смотрит на меня так, будто видит что-то, чего не вижу я.
— Я этого не говорила, — тихо произносит она. — Я сказала, что ты попала к нам без капли магии. Но это не значит, что у тебя ее нет.
Она встает и подходит ко мне. Ее рука ложится мне на плечо.
— Лия, ты — загадка. Твой потенциал спит. Он глубоко, очень глубоко. Но он есть. Я чувствую его, когда ты рядом.
Она наклоняется и смотрит мне прямо в глаза.
— Вопрос не в том, есть ли у тебя магия. Вопрос в том, сможешь ли ты ее разбудить. И готова ли ты к тому, что проснется.
Я молчу. Слова деканши повисают в воздухе, и я чувствую, как они оседают где-то глубоко внутри, пуская корни.
Сможешь ли ты ее разбудить. И готова ли ты к тому, что проснется.
Звучит почти угрожающе. Или предостерегающе.
— А что может проснуться? — наконец решаюсь спросить я. Голос звучит тише, чем мне хотелось бы.
Сольвейг разводит руками, и в этом жесте мне чудится не то усталость, не то загадка.
— Если бы я знала, Лия, я бы не сидела здесь деканом ФРА, а возглавляла бы Совет Магов. — Она усмехается собственным словам. — Твоя магия — необычная. Она не похожа ни на что, с чем я сталкивалась за свою долгую жизнь. Она спит так глубоко, что обычные методы диагностики ее просто не видят. Но я чувствую ее. Как вибрацию. Как резонанс.
— Резонанс, — повторяю я, пробуя слово на вкус. — Поэтому факультет так называется?
— Именно. Мы учим не создавать магию, а находить ее. В себе, в других, в мире вокруг. Даже в тех, кто считает себя абсолютно немагическим. — Деканша садится обратно за свою ветку-стол. — Твое обучение будет отличаться от того, что проходят обычные студенты. Ты не будешь учиться запускать огненные шары или левитировать предметы. По крайней мере, пока.
— А что я буду делать?
— Слушать. Чувствовать. Наблюдать. — Она перечисляет, загибая пальцы. — Твоя первая пара — «Основы магического резонанса». Ее ведет профессор Корвин. Он познакомит тебя с базовыми понятиями. Вторая пара — «История объединения миров». Это лекция для всех первых курсов. После обеда — практикум по адаптации. Там ты будешь работать в паре с кем-то из старшекурсников.
Я киваю, пытаясь удержать в голове этот поток информации. Названия предметов звучат как заклинания сами по себе.
— И еще, — добавляет Сольвейг, и в ее голосе появляются стальные нотки. — Насчет столовой.
Я настораживаюсь.