Страница 22 из 52
Глава 6
Я просыпаюсь от того, что у меня затекло всё.
Буквально — всё. Левая рука лежит подо мной так, будто я на ней спала всю жизнь. Правая нога — одеревенела. Шея болит так, словно я весь день таскала на плечах мешок с картошкой. А лицо… лицо такое мятое, что я даже не хочу думать, как оно выглядит.
Я открываю глаза и вижу потолок. Чужой. Резной. С лепниной в виде драконов.
Ага. Я не дома. То есть — дома, но не в своём мире. И я спала в ботинках. В платье. С мокрым лицом и разбитым сердцем. Гениально, Лия. Просто гениально.
Я пытаюсь пошевелиться, и из груди вырывается тихий стон. Тело протестует каждым мускулом. Но сквозь эту физическую муку пробивается другое чувство — более сильное, более требовательное.
Голод.
Живот урчит так громко, что я на секунду думаю — это не я. Это кто-то под кроватью спрятался и злится. Но нет — это я. Это мой организм, который уже больше двенадцати часов не получал ни крошки.
Я сажусь, и голова кружится. Во рту — сухо, как в пустыне. Я оглядываюсь и вижу на каминной полке маленькую магическую штуковину — часы. Стрелки показывают половину восьмого.
Вечера.
Я моргаю. Не верю своим глазам. Пол-восьмого вечера? Я проспала весь день? Весь⁈
И тут меня накрывает другое — странное, липкое чувство. Стоп. А почему меня никто не разбудил? Почему никто не пришёл? Мама же знает, что я здесь. Она должна была… ну, не знаю, постучать, позвать на ужин, хотя бы заглянуть, проверить, жива ли я вообще.
Я хмурюсь, пытаясь вспомнить. И вдруг — щёлк. Как пазл, который наконец-то встаёт на место.
Они уезжали.
Мама и лорд де’Варго. Сегодня. На какой-то приём, на бал, чёрт его знает куда. Она говорила об этом за завтраком, пока я сидела и думала о том, как бы не расплакаться прямо в тарелку с овсянкой. Я кивала, мычала, отвечала односложно — и напрочь забыла.
За своими треволнениями. За Кайденом. За Инквизицией. За меткой, которая горит у него на груди. За его словами, которые до сих пор эхом отдаются в висках.
Я совсем вылетела из головы, что сегодня буду одна.
— Отлично, — шепчу я в пустоту. — Просто отлично.
Желудок предательски урчит, прерывая мои самобичевания. Ладно. Сначала — еда. Потом — экзистенциальный кризис.
Я встаю с кровати, шатаясь, как пьяная. Платье помято так, будто я в нём воевала. Волосы стоят дыбом. На щеке — размазанный след от туши, которую я даже не помню, что наносила. Выгляжу, наверное, как бомж после трёхдневного запоя. Но мне плевать.
Я подхожу к двери. Комод всё ещё стоит у неё — придвинутый, как крепостная стена. Я смотрю на него и хмыкаю. Ну и дурочка же я. На адреналине, на страхе, на нервах — я сдвинула эту махину так, будто она весит килограмм пять. А сейчас…
Я упираюсь ладонями в дерево. Толкаю.
Ноль эмоций.
Комод не двигается.
Я кряхтю. Пыхчу. Упираюсь плечом. Толкаю коленом. Ругаюсь на трёх языках.
И вдруг — со скрипом, с жалобным стоном дерева — комод отъезжает на полшага. Ещё на полшага. И наконец — отваливается в сторону, освобождая проход.
Я вытираю со лба несуществующий пот и смотрю на него с отвращением.
— Всё, — говорю я вслух. — Хватит. Никаких баррикад. Я не в осадной крепости. Я в своём доме. Ну, почти в своём.
Решение принято. Больше я не буду придвигать комод. Потому что, во-первых, это глупо. Во-вторых, это тяжело. В-третьих — если кто-то действительно захочет ко мне войти, он пройдёт сквозь стены, комод его не остановит.
Я открываю дверь и выглядываю в коридор.
Пусто. Тусклые магические светильники горят вдоль стен, отбрасывая длинные, дрожащие тени. Тишина такая густая, что кажется — её можно резать ножом. Ни шагов. Ни голосов. Ни шороха. Только моё собственное дыхание и тихое потрескивание где-то в стенах — наверное, это магическая проводка.
Я спускаюсь вниз, стараясь не шуметь. Ботинки стучат по мрамору — слишком громко, слишком отчётливо. Я морщусь, но снимать их уже лень.
Кухня встречает меня запахом трав и чего-то сладкого — наверное, вчерашней выпечки. Я врываюсь внутрь, как голодный зверь, и начинаю рыться.
Кладовка, просто гигантская. Внутри — сокровища. Сыр. Ветчина. Хлеб. Масло. Ящики с фруктами. Бутылки с молоком.
Я хватаю всё, до чего дотягиваюсь. Режу хлеб толстыми ломтями. Мажу масло — щедро, не жалея. Кладу сыр. Ветчину. Ещё сыр. Делаю два бутерброда — таких, что каждый размером с мою ладонь. Потом — молоко. Высокий стакан, холодное, с конденсатом на стенках. И…
Мой взгляд падает на пирог.
Большой. Круглый. С вишней. Стоит на верхней полке, накрытый полотенцем. Я тянусь к нему, отрезаю здоровенный кусок — такой, что стыдно было бы перед мамой — и кладу на тарелку.
Вот теперь — арсенал.
Я балансирую, как цирковая артистка: в одной руке — тарелка с бутербродами и пирогом, в другой — стакан с молоком. Иду обратно, в коридор, собираясь подняться в свою комнату, устроиться на кровати и съесть всё это в одиночестве, под одеялом, как нормальный человек.
Я делаю шаг. Второй. Третий.
И вдруг — замираю.
Шум.
Тихий. Приглушённый. Но ясный.
Он идёт откуда-то снизу. Из подвала. Или… нет. Из крыла Кайдена.
Я стою, не дыша. Сердце начинает колотиться где-то в горле. Молоко в стакане предательски плещется — от того, как дрожат мои руки.
Тишина.
Может, показалось? Может, это просто дом скрипит? Старый особняк, магическая проводка, ветер в трубах — мало ли что может шуметь?
Я стою, прислушиваюсь. Секунду. Две. Три.
И вдруг — снова.
Шаги.
Тяжёлые. Медленные. Кто-то идёт по коридору. Не в моём крыле — в другом. В том самом, где комната Кайдена.
Но Кайден уехал. Я видела, как его карета тронулась с места. Я слышала, как он бросил мне на прощание: «Это не твоё дело».
Тогда кто…
Я прижимаюсь спиной к холодной стене, и молоко в стакане плещется всё сильнее. Я не дышу. Не моргаю. Только слушаю.
Шаги приближаются.
Я стою, прижавшись к стене, и слушаю. Шаги — неровные, шатающиеся. Кто-то спотыкается. Кто-то тяжелый. Кто-то… пьяный?
И вдруг — страх отступает. На его место приходит что-то другое. Любопытство. Тупое, упрямое, совершенно идиотское любопытство.
Кто в доме де’Варго может напиться до бесчувствия в половине восьмого вечера? Слуги? Вряд ли — они слишком дисциплинированные. Лорд де’Варго? Нет, он уехал с мамой.
Тогда кто?
Я делаю шаг. Потом еще один.