Страница 20 из 52
Он молчит. Долго. Смотрит в окно, где мелькают улицы. Потом — на меня.
— В тот день, когда ты вошла в дом, — тихо говорит он. — В первый раз. С матерью. Ты стояла в холле, озиралась. И я почувствовал — «щелчок». Будто внутри меня что-то встало на место. Что-то, чего я не замечал, пока оно не заполнилось. Я понял, что со мной творится что-то неладное.
Он сглатывает.
— А потом ты пришла в ванную. Увидела меня. Я подумал… — он усмехается горько, — … я подумал, что ты «знаешь». Что ты тоже чувствуешь. Что ты пришла не просто так. Что ты — как я — поняла, что происходит, и пришла проверить.
— Я… я правда не знала, — шепчу я. — Кайден, клянусь, я не знала. Я просто забрела не туда. Моя ванна была заперта, этот ремонт…
— Я понял это, когда ты убежала, — продолжает он, не слушая меня. — Когда я увидел, что ты — настоящая. Что ты — не в игре. Что ты — просто напуганная девчонка, которая понятия не имеет, что творится в этом мире. И что ты — «моя».
Он снова смотрит на меня. И в его глазах — такая боль, что мне хочется умереть.
— И я разозлился еще больше. Потому что ты не понимала. Ты смотрела на меня — и не видела «ничего». Ты видела просто придурка, который тебя обидел. А я… я сходил с ума. Каждый день. Каждую ночь. Метка горела так, что я не мог спать. Магия рвалась к тебе, как зверь на цепи. А ты — ты даже не подозревала.
Он замолкает. Карета плавно останавливается. Я поднимаю глаза — за окном особняк де’Варго. Темный. Молчаливый. Наш дом.
Кайден не двигается. Он сидит, глядя на свои руки. На забинтованную ладонь. На серебряное кольцо.
— Я не знаю, что с этим делать, Лия, — тихо говорит он. Впервые за все время — тихо. Без стали. Без яда. Просто — устало. — Я не знаю, как это разорвать. Как это отменить. Как снова стать собой.
Я сижу, не дыша. Мое сердце — разбитое. Мое лицо — мокрое от слез.
И я не знаю, что сказать.
Потому что впервые за все время — я вижу его настоящим. Не избалованного наследника. Не дракона. Не высокомерного придурка.
Я вижу мужчину, который потерял контроль над собственной жизнью. Которого предало его собственное тело. Которого заперли в клетку, ключи от которой он не может найти.
И я понимаю — я чувствую то же самое.
Медленно, очень медленно, я протягиваю руку через пространство между нами. Не касаюсь его. Просто — кладу ладонь на сиденье, рядом с его рукой.
— Я не знаю, как это исправить, — шепчу я. — Но… я не враг тебе, Кайден. Я правда не враг.
Он смотрит на мою руку. Долго.
Потом — медленно, так медленно, что я думаю, он не сделает этого — он разжимает кулак. И его пальцы, дрожащие, неуверенные, находят мои. И сжимают.
Не жадно. Не грубо. Просто — держат.
Карета стоит у крыльца. Кучер не торопится открывать дверь и это хорошо, нам нужно это время.
Его пальцы теплые. И я чувствую, как внутри меня что-то размягчается — тот самый узел, который я так старательно стягивала весь день, начинает ослабевать. Я открываю рот, чтобы сказать что-то — может быть, «спасибо», может быть, «прости», может быть, что-то еще, чего я сама пока не понимаю —
Но в этот момент дверца кареты распахивается с таким грохотом, что я вздрагиваю всем телом.
Холодный воздух врывается внутрь, разрывая хрупкую тишину между нами. Кайден резко убирает руку. Его лицо — снова маска. Холодная. Непроницаемая. Та самая, которую я видела в первый день, когда он стоял надо мной в ванной, мокрый и разъяренный.
— Выходи, — бросает он коротко, не глядя на меня.
Я моргаю, не понимая.
— Что?
— Выходи, Лия, — повторяет он, и в его голосе — сталь. Та самая, от которой у меня по спине бегут мурашки. — Мы приехали. Иди в дом.
Я смотрю на него, пытаясь понять. Его глаза не встречаются с моими. Он смотрит куда-то в сторону, на крыльцо, на колонны, на что угодно — только не на меня. И вдруг я замечаю — он поправляет манжету рубашки. Поправляет воротник. Как будто приводит свой внешний вид в порядок, а значит собирается куда-то.
— Ты… ты куда-то едешь? — мой голос звучит тише, чем я хотела. В нем — тревога. Тонкая, как нить, но я не могу ее спрятать.
Кайден наконец смотрит на меня. И в его взгляде — ничего. Пустота. Лед.
— Это не твое дело, Ветрова.
Слова падают на меня, как камни. Каждый — тяжелый, острый, ранящий.
— Не мое дело? — повторяю я, и внутри что-то щелкает. — Ты только что… ты только что держал мою руку. Ты только что… — я не могу закончить. Не могу сказать «рассказал мне все». Не могу сказать «был настоящим». Потому что его больше нет. Тот Кайден, который сидел напротив меня минуту назад, который дрожал и признавался, что сходит с ума — он исчез. Растворился. Как дым.
— Я спас тебя от Инквизиции, — говорит он ровно. — Я показал метку. Я провел тебя через холл. Я сделал все, что должен был сделать. А теперь — иди. В дом. В свою комнату. И не выходи до завтра.
— Кайден…
— Хватит, — он обрывает меня, и в его голосе — такой холод, что мне хочется закутаться в одеяло. — Не зови меня. Не смотри на меня так. Ты получила то, что хотела — защиту, статус, имя. Рада? Поздравляю. А теперь — вон.
Я сижу, не дыша. Мои щеки горят. Мои глаза — снова мокрые. И внутри меня что-то ломается. Не сердце — сердце уже давно разбито. Что-то другое. То самое, глупое, предательское чувство, которое я так старательно подавляла весь день. Надежда.
Она умирает. Тихо. Без звука.
— Придурок, — шепчу я. И голос мой дрожит. — Самовлюбленный, жестокий придурок.
Я выскакиваю из кареты так резко, что чуть не падаю. Ботинки скользят по холодной брусчатке, но я удерживаюсь на ногах. Не оглядываюсь. Не могу. Если я посмотрю на него еще раз — я расплачусь. Прямо здесь. На крыльце. Перед всем миром.
Я бегу.
Вверх по ступеням. Через тяжелую дубовую дверь. По мраморному полу холла, который эхом отражает мои шаги. Вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Мое дыхание рвется. Мое сердце колотится где-то в горле. Мои щеки мокрые.
Я влетаю в свою комнату, захлопываю дверь, задвигаю засов. Потом хватаю комод — тот самый, тяжелый, дубовый — и изо всех сил придвигаю его к двери. Дерево скрипит, скребет по полу. Я пыхчу, упираюсь плечом, толкаю. Комод встает на место с глухим стуком.
Теперь — кровать. Я падаю на нее, не раздеваясь, не снимая ботинок. Утыкаюсь лицом в подушку и наконец-то — наконец-то — позволяю себе заплакать.
Тихо. Так тихо, что даже сама не слышу своих рыданий. Но внутри меня — буря. Шторм. Ураган.
Я плачу от жалости к себе. От обиды. От злости. От боли.