Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 9 из 93

Глава 5

Ксения.

Едва я успела провернуть ключ в замке и переступить порог квартиры, как на меня тут же обрушилась лавина упреков.

Мама выросла в коридоре словно из-под земли, скрестив руки на груди и всем своим видом изображая великомученицу.

— Наконец-то! Я уж думала, ты там ночевать останешься. А эта твоя… принцесса! Совершенно отбилась от рук! Никакого уважения к старшим! Я ей слово — она мне десять! Заперлась в своей комнате и сидит там, как сыч!

Скинув туфли, я устало прикрыла глаза. Спорить не было ни сил, ни желания. В ушах до сих пор стоял гул тяжелого дня, а перед мысленным взором все еще маячил ледяной взгляд Тимура Артуровича.

Я молча прошла мимо матери, игнорируя её возмущенное пыхтение за спиной, и направилась прямиком к спальне дочери.

Остановившись у закрытой двери, я тихо постучала костяшками пальцев по дереву.

— Конфетка, это я.

Щелчок замка раздался мгновенно. Дверь приоткрылась, и на пороге появилась Алина.

Хотела бы сказать моя мини-копия, но нет. Если у меня родной цвет волос русый и кожа у меня светлая, то Алина смугленькая с темными волосами.

— Привет, мам. Как дела?

Из коридора снова донеслось мамино ворчание о неблагодарных детях и испорченных нервах. Алинка выразительно закатила глаза, всем своим видом показывая, как сильно её достал этот концерт.

Я лишь понимающе усмехнулась, шагнула в комнату и плотно закрыла за собой дверь, отсекая нас от токсичного фона квартиры.

В этой маленькой спальне был наш собственный, безопасный мир.

— Мам, заплети волосы, а? — Алина тут же стянула с запястья резинку и протянула мне. — Руки-крюки, я никогда не научусь это делать ровно.

— Я предлагала отрезать, — с улыбкой напомнила, скидывая сумку на стул и усаживаясь на край кровати.

Дочь привычным движением плюхнулась на пол прямо передо мной, скрестив ноги по-турецки.

— Мне нравятся длинные, — возразила она, пока я зарывалась пальцами в её густые, темные пряди, аккуратно расчесывая их. — Это… по-девчачьи, что ли.

Я не выдержала и тихо рассмеялась.

— То есть я, по-твоему, не девчонка?

— Ну ма-а-ам.

— Чего она опять ворчит?

— Молоко не то купила, день ей испортила. Когда мы уже съедем, мам?

Мои пальцы на секунду замерли, переплетая пряди. Чувство вины неприятно кольнуло где-то под ребрами. Я знала, как тяжело ей здесь находиться.

— Скоро, конфетка, скоро. Потерпи чуть-чуть. В новой квартире уже кладут ламинат.

— Мам, я готова спать прямо на голом бетоне, если нужно, — совершенно серьезно, по-взрослому заявила дочь. — Она меня ненавидит.

Я наклонилась и крепко поцеловала её в макушку.

— Она просто устала от жизни, Алин. Не бери в голову.

Дочь развернулась ко мне лицом, внимательно оглядела и вдруг нахмурилась.

— Кстати… а ты чего без линз? И в футболке? Утром же в костюме уходила.

— Стажер пролил на меня манговый сок. Причем прямо на глазах у нового начальства, представляешь?

Брови Алины поползли вверх, а на губах заиграла шкодная ухмылка.

— Опозорилась?

— Еще как. А линза от этого переполоха съехала. Поправить нормально не получилось, пришлось вообще снять, потому что раствор я дома забыла.

Алина внимательно посмотрела в мои глаза, чуть склонив голову набок.

— Я бы вообще не носила их на твоем месте. Тебе и так хорошо. Это круто выглядит.

Я тепло улыбнулась. Только моя девочка могла найти повод для гордости там, где я видела лишь причину для лишних косых взглядов.

— Ладно, философ, пошли ужинать. Я голодная как волк. Сока, знаете ли, на обед не хватило.

Лицо Алины мгновенно исказилось в гримасе неподдельного ужаса.

— Умоляю, скажи, что мы закажем сегодня пиццу! Клянусь, она нас хочет отравить.

— Алин… — укоризненно начала я, пытаясь включить строгую мать. — Бабушка все-таки готовила.

— Мам, эту бурду не будет есть даже бродячая собака! Честно!

— Пойдем посмотрим, что там за бурда.

Мы вышли на кухню.

Мать, к счастью, уже ретировалась в зал к своему любимому сериалу, оставив нас наедине с кулинарным шедевром.

Подошла к плите, взялась за ручку кастрюли и подняла крышку.

В лицо тут же ударил резкий, кислый запах переваренной капусты вперемешку с каким-то старым, прогорклым жиром.

Содержимое кастрюли выглядело как серо-бурое нечто из фильмов ужасов про инопланетян.

Желудок мгновенно скрутило спазмом, и я едва сдержала рвотный позыв, поспешно захлопнув крышку с громким стуком.

Медленно повернулась к дочери.

— Мы закажем пиццу. Две. И картошку фри.

Алина победно хмыкнула.

— Я тебе когда-нибудь врала? — она театрально закатила глаза, сложила руки на груди, развернулась на пятках и с абсолютно независимым видом зашагала обратно в свою комнату.

* * *

— Не могу войти, просто не могу, — панически заныла в трубке Карина вместо приветствия.

— Карин, выдыхай. Все будет хорошо, — попыталась я влить в ее уши немного оптимизма, шагая по раскаленному тротуару. — Ты же сама вчера сказала, что слышала «плюс». А значит, тебя не уволят.

— А может, плюс — это плюс к списку увольняемых? — выдала она гениальную в своей параноидальности теорию.

— Я уже почти дошла. Жди меня у входа.

На часах было ровно восемь утра, а жара уже стояла невыносимая. Лето в Сочи в этом году решило устроить филиал ада на земле, причем мы явно находились где-то в районе элитных вип-котлов.

Я шла и мысленно проклинала водителя такси, который высадил меня за квартал от офиса, наотрез отказавшись ехать еще одну улицу.

Видите ли, у него уже висит новый заказ, а у нас там разворачиваться потом неудобно.

А меня это волновать должно? Я за что деньги плачу?

Стоило, конечно, высказать ему все, что я думаю о его сервисе и клиентоориентированности, но… не сказала.

Вместо этого послушно расплатилась, буркнула «спасибо» и вышла в это плавящееся пекло.

— Ксю, ты где?

— Да иду я, иду.

Светофор пискнул, зажигая зеленый для пешеходов. Я сделала шаг на спасительную белую полосу зебры, и в этот момент тишину утренней улицы разорвал оглушительный визг тормозов.

Я буквально застыла на месте, рефлекторно зажмурившись и сжавшись в ожидании удара. Пахнуло жженой резиной.

— Ты куда прешь, дура⁈ — раздался из открытого окна разъяренный мужской рык. — В телефон уткнулась и по сторонам не смотрит, курица слепая!

Я медленно распахнула глаза.

Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.