Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 80 из 93

Глава 45

Рустам

Пытаемся собрать осколки в спешке,

Слепить из крови и золы витраж.

Но прошлые грехи — тупые пешки,

И каждый шаг — бессмысленный кураж.

Черна душа, и не отмыть слезами

Ту грязь, что въелась намертво в нутро.

Искупленье — миф, придуманный глупцами,

И лишь в конце мы платим за добро.

Я поднял воротник куртки, прячась от моросящего дождя, и неспешным, абсолютно расслабленным шагом направился к центральному входу.

У ржавых металлических дверей меня уже ждали. Трое быков с автоматами наперевес.

— Руки, — рявкнул один из них.

Я послушно поднял их. Меня грубо, бесцеремонно обыскали, вытащили из карманов оба телефона, забрали выкидной нож и ключи от машины.

— Чист, — бросил амбал. — Топай вперед. Без резких движений.

Меня повели по темным, пахнущим мазутом и сыростью коридорам на второй этаж. Лестничные пролеты скрипели под ногами. Наконец, мы подошли к бывшей диспетчерской — комнате с выбитыми окнами, затянутыми мутной пленкой.

Дверь распахнулась, и меня втолкнули внутрь.

Антон Макаров сидел за колченогим столом, откинувшись на спинку скрипучего стула. Я не видел его несколько лет, но время ублюдка не пощадило. Светловолосый, с сальными, свисающими сосульками прядями, бледным, одутловатым лицом и лихорадочно блестящими глазами. Он выглядел как загнанная крыса, которая нажралась амфетамина для храбрости.

— Рустам, — Макаров криво, нервно осклабился. — А где же наш великий и ужасный Тимур? Струсил? Послал свою цепную шавку договариваться?

Я проигнорировал оскорбление. Подошел ближе к столу, остановился в паре метров и спокойно засунул руки в карманы куртки.

— Остынь, Антон. Я пришел поговорить. Просто поговорить. Посмотри на себя. Ты же молодой, здоровый мужик. При бабках, при возможностях. Оставил бы ты это всё, а? Уехал бы за границу, начал новую жизнь. Зачем тебе это нужно? Зачем ты лезешь в петлю?

Макаров резко подался вперед. Его лицо исказилось от ярости, изо рта полетели брызги слюны.

— Зачем⁈ Ты спрашиваешь, зачем⁈ Твой ебаный братец вырезал всю мою семью! Он повесил моего дядю, моих братьев! Он забрал всё, что у нас было! И я должен просто уехать и начать новую жизнь⁈ Да я сдохну, но утащу этого выродка за собой!

Я тяжело вздохнул, глядя на него с долей искреннего сочувствия. Идиот.

— Антон, Тимур давно отошел от дел. Москва ему больше не нужна. Если бы ты просто пришел, если бы ты попросил — он бы отдал тебе твой бизнес. Ему плевать на эти территории. Зачем ты похитил его девку? Зачем заказал аварию? Ты же понимаешь, что он теперь перебьет вас всех. И в этот раз прятаться будет негде.

Макаров запрокинул голову и разразился хриплым, лающим смехом.

— Пусть попробует! Знаешь, что я еще выяснил, Рустам? Что сучка-то его, оказывается, родила от нашего железного Тимура!

Я ни одним мускулом не выдал своего напряжения, хотя внутри всё заледенело.

— Я всё думал: как и когда? Дочери-то его двенадцать лет! У него же тогда не было ни с кем отношений. Никто его с бабой не видел. А потом мои люди копнули поглубже. И мне рассказали, что наш благородный Тимурчик изнасиловал молодую девчонку! После этого у него, видимо, крыша и поехала!

Он упивался этой информацией, смаковал каждое слово.

— Я не понимал, как так — она спит со своим насильником? А потом выяснилось, что она не помнит его! Ну и больной он ублюдок. Трахать свою жертву. Я всё хотел ей рассказать, напомнить… но не успел. Перехватил ее как раз тогда, когда она от него бежала.

Макаров самодовольно осклабился, обнажив желтоватые зубы.

— Что только не сделает женщина ради своего ребенка, Рустам. Я просто позвонил ей, сказал, что сделать, и вот — она уже сама сидит у меня в машине. Мои парни немного позабавились с ней, но она пока жива. Я хочу, чтобы сам Тимур поставил точку в этой истории. Хочу видеть его лицо, когда он поймет, что проиграл.

Я смотрел на эту дерганую, жалкую пародию на криминального авторитета, и внутри меня крепло абсолютно ясное, ледяное понимание того, что живым он из этой комнаты не выйдет.

— Ты больной, Антон. Тимур не просто тебя убьет. Он заставит тебя страдать так, что ты будешь умолять о смерти.

Макаров рассмеялся.

— Думаешь? — он резко подался вперед, уперев руки в стол. — Слушай, а если его брат с его сукой поиграется, он убьет тебя?

— Я не буду этого делать.

— Тогда я ее грохну, — легкомысленно пожал плечами Макаров, словно речь шла о том, чтобы раздавить муху.

В этот самый момент позади меня раздался скрежет петель. Дверь распахнулась, и в диспетчерскую втолкнули Ксению.

Я инстинктивно напрягся, готовясь увидеть самое худшее: порванную одежду, кровь, синяки. Но когда она споткнулась и выровнялась, подняв голову, я замер.

Ее глаза расширились, когда она увидела меня. Но выглядела Ксения… нормально. Лицо оставалось абсолютно сухим, веки не воспалены от слез. На ней был строгий бежевый костюм и ни единого пятнышка грязи. Никаких следов побоев.

Она стояла молча, как фарфоровая кукла. Только грудь тяжело, прерывисто вздымалась.

Я медленно перевел взгляд с нее на сидящего за столом ублюдка.

— А как твои парни с ней позабавились?

Макаров брезгливо скривился.

— Фу, Рустам. Насильники — только вы и ваша семейка. Мы баб не трогаем.

Он встал, обошел стол и приблизился к Ксении. Она даже не вздрогнула, когда он оказался рядом. Просто смотрела сквозь него.

— Мы позабавились иначе, просто показали ей кино.

— Какое кино?

— У моего покойного бати, царство ему небесное, была отличная служба безопасности, — Макаров засунул руки в карманы. — Когда твой папаша начал нас щемить, батя приказал собирать на вас любой компромат. Каждую грязную бумажку, каждую запись с камер. И знаешь, что мои люди нашли в архивах месяц назад? Записи с видеокамер той самой заправки, с которой двенадцать лет назад выкрали эту милую леди.

Ксения закрыла глаза. Ее пальцы, судорожно сжимавшие край пиджака, побелели.

— Мы показали ей очень познавательное кино, — с наслаждением продолжил Антон, обходя пленницу кругом. — О том, как твой братец преследовал ее. Месяцами он пасся на той заправке, высматривал ее, изучал каждый шаг, прежде чем выкрасть. Прямо маньяк-романтик, скажи?

Я усмехнулся, но промолчал.