Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 60 из 93

Глава 34

Тимур

— Чего? — спрашиваю, пялясь на документ.

— Алина не твоя дочь, — повторяет брат.

Он лезет во внутренний карман пиджака и поочередно кидает на мой стол еще три плотных белых конверта с разными логотипами частных клиник.

— Я проверил четыре раза, Тим. В разных лабораториях. Анонимно. Через подставных лиц, чтобы нигде не всплыли наши фамилии. Все четыре раза показывает одно и то же. Совпадение ноль процентов. Она не твоя дочь.

Смотрю на черные строчки, сливающиеся перед глазами в сплошное грязное пятно. В груди образуется ледяная пустота.

— Но…

— Блять, Тим, никаких «но»! — Рустам упирается ладонями в край моего стола, нависая надо мной. — Цифры не врут. Она либо залетела уже

после

того случая, либо до него была беременной.

— Не была.

— Почему ты так уверен?

Медленно поднимаю голову.

— Потому что она была девственницей.

Лицо брата вытягивается. Вся его уверенность мгновенно слетает, уступая место искреннему, неподдельному шоку.

— Чего?

— Повторить?

— Ты… ты уверен?

— Да, блять, я уверен! — рычу, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Значит, все четыре теста — неправильные. Ошибка лаборантов, испорченный материал, да что угодно! Я принесу тебе другие, проверишь еще раз. А лучше — как-нибудь организую, и мы прямо с Алинкой сдадим кровь в нормальной клинике.

Рустам смотрит на меня как на сумасшедшего. Отстраняется от стола, проводя рукой по волосам.

— И как ты собираешься это сделать, чтобы не выдать себя? Что Ксюхе скажешь? «Привет, дай-ка я пущу кровь твоему ребенку»⁈

— Будем решать проблемы по мере их поступления.

— Тим? Может, ну его, а? Ну сдалась тебе эта девчонка… Оставь их в покое.

— Она моя дочь и я хочу участвовать в жизни своего ребенка.

— Каким макаром ты собираешься участвовать в ее жизни, не раскрыв при этом, кто ее родной отец? Если она вообще твоя.

— Не проблема.

Замолкаю. Задвигаю конверты в ящик стола и с силой захлопываю его.

Рустам смотрит на меня, а затем его глаза сужаются, и он медленно качает головой.

— Нет… Нет, только не говори, что ты с Ксенией?…

Молчу.

— Да блять, прикалываешься⁈ — взрывается брат, всплеснув руками. — Она тебе еще нравится? Снова на те же грабли⁈

— Ты думаешь, я снова попытаюсь ее изнасиловать? — цежу сквозь стиснутые зубы. От одного этого слова меня начинает мутить.

— Да нет же… Я про другое! Тим, это добром не кончится!

— Рус, свали-ка, пока мы с тобой снова не поругались.

Рустам тяжело дышит. Он хочет сказать что-то еще, его челюсти ходят ходуном, но только зло отмахивается. Разворачивается и выходит из кабинета, громко хлопнув дверью.

Я остаюсь один.

Откидываюсь на спинку кресла, прикрывая глаза. В висках пульсирует боль. Вчерашний вечер, ее губы, ее отзывчивость, то, как она жалась ко мне… А сегодня — эти чертовы конверты.

Я ведь потому и не звонил ей весь день. Ждал результатов. Хотел убедиться.

Как такое может быть?

Четыре разных клиники. Вероятность ошибки во всех четырех равна абсолютному нулю. Значит, Алина — не моя.

Но Ксения была не тронута. До меня она была никем не тронута. Я помню это слишком хорошо.

Если я был первым, а ребенок не мой, значит, кто-то был

вторым

. И этот кто-то должен был появиться в ее жизни либо в ту же ночь, либо в ближайшие несколько недель.

Открываю глаза. В груди начинает разрастаться холодная, черная воронка.

После того, что случилось…

Она была в животном ужасе.

Она бы не подпустила к себе никого. Вряд ли после такого она пошла бы и добровольно легла с кем-то в постель.

Не могла.

Значит, это было не добровольно.

Воздух в кабинете внезапно становится густым. Мне не хватает кислорода. Сердце делает тяжелый, болезненный удар о ребра.

Восстанавливаю ту ночь по секундам.

Я вынес ее из здания.

Передал Рустаму.

Сам остался на пустыре.

Медленно поворачиваю голову в сторону двери, за которой только что скрылся мой брат.

Увозил ее Рустам.

А что, если…?

Внутри меня что-то с оглушительным хрустом ломается.

Кровь приливает к голове, в ушах начинает звенеть. Животная, неконтролируемая ярость затапливает сознание, вытесняя всё человеческое.

Если это он… Если мой родной брат прикоснулся к ней той ночью…

Я убью его.

Я вырву ему сердце голыми руками.

Понедельник начался с того, что я никак не мог дозвониться ни Ксюше, ни Карине. У обеих телефоны были «вне зоны действия сети». Я даже пробовал набрать Алину — гудки шли, но трубку она не брала.

Уже первый час дня. Они что, мне бойкот решили устроить из-за того, что я вчера не позвонил?

Откидываюсь в кресле и с силой тру виски. Голова раскалывается, а внутри всё стягивается в тугой, нервный узел.

Дверь моего кабинета открывается без стука. На пороге появляется Рустам.

— А где Ксения?

— Понятия не имею.

— И Карины нет.

Смотрю на него. Брат проходит в кабинет и плюхается на стул.

— Думаешь, я не заметил?

— Чего рычишь? Я только пришел, — огрызается Рустам.

— Вчера обещал ей позвонить и не позвонил, а теперь ни одна из трех не берет трубку, — цежу сквозь зубы. — И вообще, ты планов на вечер не имей никаких. Разговор есть. У меня после работы.

Брат медленно кивает.

А я смотрю на него, и во мне снова просыпается вчерашняя ярость. От одной мысли о том,

что

он мог с ней сделать, пока я стоял на пустыре, зрение застилает красной пеленой. Пальцы сами собой сжимаются в кулаки.

В этот момент дверь приоткрывается, и в кабинет робко заглядывает моя секретарь Вика. Лицо у нее белее мела.

— Тимур Артурович… вам тут с городской больницы звонят. Вас просят.

— Кто?

— Врач реанимационного отделения.

Красная пелена перед глазами мгновенно рассеивается, сменяясь ледяным, парализующим холодом. Мы переглядываемся с братом.

— Переводи на меня, — хватаю трубку стационарного телефона.

Гудок. Щелчок.

— Тимур Артурович? — раздается в динамике уставший мужской голос. — Это врач приемного отделения Первой краевой больницы. Сегодня к нам поступили две женщины и ребенок после автомобильной аварии.

Вскакиваю с места так резко, что кресло отлетает назад и с грохотом бьется о стену.

— Карина… Копцева… сказала позвонить вам, когда пришла в сознание.

Меня начинает трясти.

— Все живы?