Страница 60 из 93
Глава 34
Тимур
— Чего? — спрашиваю, пялясь на документ.
— Алина не твоя дочь, — повторяет брат.
Он лезет во внутренний карман пиджака и поочередно кидает на мой стол еще три плотных белых конверта с разными логотипами частных клиник.
— Я проверил четыре раза, Тим. В разных лабораториях. Анонимно. Через подставных лиц, чтобы нигде не всплыли наши фамилии. Все четыре раза показывает одно и то же. Совпадение ноль процентов. Она не твоя дочь.
Смотрю на черные строчки, сливающиеся перед глазами в сплошное грязное пятно. В груди образуется ледяная пустота.
— Но…
— Блять, Тим, никаких «но»! — Рустам упирается ладонями в край моего стола, нависая надо мной. — Цифры не врут. Она либо залетела уже
после
того случая, либо до него была беременной.
— Не была.
— Почему ты так уверен?
Медленно поднимаю голову.
— Потому что она была девственницей.
Лицо брата вытягивается. Вся его уверенность мгновенно слетает, уступая место искреннему, неподдельному шоку.
— Чего?
— Повторить?
— Ты… ты уверен?
— Да, блять, я уверен! — рычу, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Значит, все четыре теста — неправильные. Ошибка лаборантов, испорченный материал, да что угодно! Я принесу тебе другие, проверишь еще раз. А лучше — как-нибудь организую, и мы прямо с Алинкой сдадим кровь в нормальной клинике.
Рустам смотрит на меня как на сумасшедшего. Отстраняется от стола, проводя рукой по волосам.
— И как ты собираешься это сделать, чтобы не выдать себя? Что Ксюхе скажешь? «Привет, дай-ка я пущу кровь твоему ребенку»⁈
— Будем решать проблемы по мере их поступления.
— Тим? Может, ну его, а? Ну сдалась тебе эта девчонка… Оставь их в покое.
— Она моя дочь и я хочу участвовать в жизни своего ребенка.
— Каким макаром ты собираешься участвовать в ее жизни, не раскрыв при этом, кто ее родной отец? Если она вообще твоя.
— Не проблема.
Замолкаю. Задвигаю конверты в ящик стола и с силой захлопываю его.
Рустам смотрит на меня, а затем его глаза сужаются, и он медленно качает головой.
— Нет… Нет, только не говори, что ты с Ксенией?…
Молчу.
— Да блять, прикалываешься⁈ — взрывается брат, всплеснув руками. — Она тебе еще нравится? Снова на те же грабли⁈
— Ты думаешь, я снова попытаюсь ее изнасиловать? — цежу сквозь стиснутые зубы. От одного этого слова меня начинает мутить.
— Да нет же… Я про другое! Тим, это добром не кончится!
— Рус, свали-ка, пока мы с тобой снова не поругались.
Рустам тяжело дышит. Он хочет сказать что-то еще, его челюсти ходят ходуном, но только зло отмахивается. Разворачивается и выходит из кабинета, громко хлопнув дверью.
Я остаюсь один.
Откидываюсь на спинку кресла, прикрывая глаза. В висках пульсирует боль. Вчерашний вечер, ее губы, ее отзывчивость, то, как она жалась ко мне… А сегодня — эти чертовы конверты.
Я ведь потому и не звонил ей весь день. Ждал результатов. Хотел убедиться.
Как такое может быть?
Четыре разных клиники. Вероятность ошибки во всех четырех равна абсолютному нулю. Значит, Алина — не моя.
Но Ксения была не тронута. До меня она была никем не тронута. Я помню это слишком хорошо.
Если я был первым, а ребенок не мой, значит, кто-то был
вторым
. И этот кто-то должен был появиться в ее жизни либо в ту же ночь, либо в ближайшие несколько недель.
Открываю глаза. В груди начинает разрастаться холодная, черная воронка.
После того, что случилось…
Она была в животном ужасе.
Она бы не подпустила к себе никого. Вряд ли после такого она пошла бы и добровольно легла с кем-то в постель.
Не могла.
Значит, это было не добровольно.
Воздух в кабинете внезапно становится густым. Мне не хватает кислорода. Сердце делает тяжелый, болезненный удар о ребра.
Восстанавливаю ту ночь по секундам.
Я вынес ее из здания.
Передал Рустаму.
Сам остался на пустыре.
Медленно поворачиваю голову в сторону двери, за которой только что скрылся мой брат.
Увозил ее Рустам.
А что, если…?
Внутри меня что-то с оглушительным хрустом ломается.
Кровь приливает к голове, в ушах начинает звенеть. Животная, неконтролируемая ярость затапливает сознание, вытесняя всё человеческое.
Если это он… Если мой родной брат прикоснулся к ней той ночью…
Я убью его.
Я вырву ему сердце голыми руками.
Понедельник начался с того, что я никак не мог дозвониться ни Ксюше, ни Карине. У обеих телефоны были «вне зоны действия сети». Я даже пробовал набрать Алину — гудки шли, но трубку она не брала.
Уже первый час дня. Они что, мне бойкот решили устроить из-за того, что я вчера не позвонил?
Откидываюсь в кресле и с силой тру виски. Голова раскалывается, а внутри всё стягивается в тугой, нервный узел.
Дверь моего кабинета открывается без стука. На пороге появляется Рустам.
— А где Ксения?
— Понятия не имею.
— И Карины нет.
Смотрю на него. Брат проходит в кабинет и плюхается на стул.
— Думаешь, я не заметил?
— Чего рычишь? Я только пришел, — огрызается Рустам.
— Вчера обещал ей позвонить и не позвонил, а теперь ни одна из трех не берет трубку, — цежу сквозь зубы. — И вообще, ты планов на вечер не имей никаких. Разговор есть. У меня после работы.
Брат медленно кивает.
А я смотрю на него, и во мне снова просыпается вчерашняя ярость. От одной мысли о том,
что
он мог с ней сделать, пока я стоял на пустыре, зрение застилает красной пеленой. Пальцы сами собой сжимаются в кулаки.
В этот момент дверь приоткрывается, и в кабинет робко заглядывает моя секретарь Вика. Лицо у нее белее мела.
— Тимур Артурович… вам тут с городской больницы звонят. Вас просят.
— Кто?
— Врач реанимационного отделения.
Красная пелена перед глазами мгновенно рассеивается, сменяясь ледяным, парализующим холодом. Мы переглядываемся с братом.
— Переводи на меня, — хватаю трубку стационарного телефона.
Гудок. Щелчок.
— Тимур Артурович? — раздается в динамике уставший мужской голос. — Это врач приемного отделения Первой краевой больницы. Сегодня к нам поступили две женщины и ребенок после автомобильной аварии.
Вскакиваю с места так резко, что кресло отлетает назад и с грохотом бьется о стену.
— Карина… Копцева… сказала позвонить вам, когда пришла в сознание.
Меня начинает трясти.
— Все живы?