Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 3 из 93

Глава 2

Тимур

Тяжелые, ледяные капли методично били по черному куполу зонта. Небо над мусульманским участком кладбища затянуло глухой свинцовой пеленой, превратив день в сумерки. Раскисшая от ливня земля чавкала под подошвами дорогих ботинок, но мне было плевать на грязь.

Я смотрел, как в яму опускают простой, сбитый из неструганых досок табут.

Внутри этого дешевого ящика, плотно замотанный в белый саван, лежал человек, который при жизни владел половиной города.

Московские правила не позволяли хоронить просто в ткани, как того требует строгий ислам, поэтому пришлось использовать табут. Ирония. Старик всю жизнь плевал на любые законы — и человеческие, и божьи, — но в завещании параноидально потребовал, чтобы в землю его положили «как положено», головой к Мекке.

Голос имама, нараспев читающего джаназа-намаз, тонул в шуме дождя. Женщин у могилы не было — не положено. Только плотная стена из черных мужских костюмов.

Собралась вся элита: партнеры, чиновники, теневые дельцы, шестерки всех мастей. Скорбные лица, опущенные взгляды, фальшивые вздохи. Стервятники прилетели проводить вожака, попутно оценивая, не ослабела ли стая и можно ли урвать кусок от империи.

Пусть смотрят.

Никакой скорби у меня не было.

Только холодный, расчетливый покой. И еще — железобетонное чувство облегчения, которое расходилось по венам.

Мой отец сдох.

Этого факта было достаточно, чтобы впервые за тридцать лет дышать полной грудью. Он был жестоким ублюдком, ломавшим людей об колено ради забавы. Моя мать стала одной из таких сломанных игрушек. Он просто взял ее силой, потому что захотел. А когда она выполнила свою единственную биологическую функцию — родила ему наследника — ее убрали. Тихо, чисто, без следов.

Отец забрал меня. Не из любви, а из прагматизма. Ему нужен был преемник. Он лепил из меня свою копию: выбивал слабость кулаками, учил не верить, не прощать и бить первым.

Что ж, старик, ты добился своего.

Я стою над твоей могилой и не чувствую ничего, кроме удовлетворения от того, что сделка закрыта. Теперь я свободен. Теперь мне никто не указ. Эта империя — моя, и я буду управлять ею так, как решу сам. Без твоих параноидальных закидонов и грязных методов из девяностых.

Слева от меня едва слышно хрустнул гравий. Рустам.

Мой единственный друг и по совместительству партнер. Старик вытащил его из детдома двенадцатилетним пацаном. Отец тогда собирал себе ручную армию из беспризорников: откармливал, давал крышу, а взамен требовал слепую, собачью преданность и готовность убивать. Идеальное пушечное мясо. Но с Рустамом он просчитался. Мы сошлись с первого дня. Два волчонка в клетке с матерым хищником. Мы прикрывали друг другу спины, пока росли, и выжили только благодаря этому.

— Закопали, Тимур, — тихо произнес Рустам, не глядя на меня. Его взгляд цепко сканировал толпу. Привычка. — Сейчас начнется цирк с соболезнованиями.

— Пусть подавятся своими речами. Мы уходим.

Толпа безмолвно расступалась передо мной, как перед ледоколом. Они видели мое лицо. Видели, что новый хозяин не сломлен горем, а значит, слабости не покажет. Никто не рискнул подойти с фальшивым сочувствием.

Мы молча дошли до черного внедорожника, припаркованного на аллее. Водитель тут же распахнул дверь, но я жестом велел ему отойти. Нужно было покурить.

Рустам достал сигареты, чиркнул зажигалкой, прикрывая пламя от ветра широкой ладонью. Затянулся, выпустил дым в серую пелену дождя и перевел взгляд на меня.

— Куда рванем? Или передумал и тут останемся?

Я посмотрел на часы.

Времени было в обрез, джет уже ждал на полосе. Впереди была работа. Моя первая самостоятельная покупка — загибающаяся айти-компания, которую один идиот загнал в долги. Пора было провести там чистку.

— В Сочи поедем.

Рустам усмехнулся, садясь на пассажирское сиденье.

— Крутяк. Море, солнце…

— Угу. И куча идиотов, которых придется уволить, — бросил я, садясь назад и захлопывая дверь. — Погнали.

* * *

Спустя всего несколько часов серая, промозглая хмарь столичного кладбища сменилась слепящим южным солнцем.

Черный тонированный «Майбах», арендованный прямо в аэропорту, плавно скользил по улицам Сочи. За окном мелькали пальмы, яркие фасады гостиниц и расслабленные туристы, но внутри салона царила ледяная прохлада климат-контроля и привычная, жесткая рабочая атмосфера. Я перелистывал в уме графики и цифры, пока Рустам, сидящий рядом, методично изучал штатное расписание нашей новой покупки.

— Так, отдел продаж — половину сразу в шею, там одни дармоеды сидят, — бубнил Рустам, свайпая экран планшета. — Технарей пока оставляем, софт у них реально неплохой, жаль терять. Эйчара… эйчара на выход, он проглядел такую текучку кадров.

— Дальше, — бросил я, не отрывая взгляда от дороги за окном.

— Осталась последняя из руководящего звена, — Рустам снова провел пальцем по экрану и зачитал краткую биографию: — Барановская Ксения Вячеславовна. Старший пиар-специалист. Возраст — тридцать лет. Не замужем. Есть одиннадцатилетняя дочь.

Я мысленно сделал подсчет. Тридцать лет, дочери одиннадцать. Родила в девятнадцать. Очередная ошибка молодости, тянущая на дно.

— Ее вот сразу уволить.

— Почему? Я тут смотрю ее портфолио — заслуги у нее будь здоров. Она этому придурку, прошлому владельцу, дважды репутацию спасала, когда он тендеры срывал. Умеет работать с негативом, связи в прессе есть. Профессионал.

Я наконец повернулся к другу.

— Ребенок, это слабость. Это постоянные больничные, отгулы, утренники, сопли и родительские собрания. Чуть какой форс-мажор в конторе — она сорвется домой, потому что няня заболела или школа звонит. Мне на этом этапе нужны люди, которые будут пахать двадцать четыре на семь и смотреть мне в рот, а не на часы. Продолжать?

Рустам выдержал мой взгляд, затем коротко усмехнулся и заблокировал экран планшета.

— Ясно. Значит, под нож. Вычеркиваю.

Машина плавно притормозила, сворачивая на парковку перед современным стеклянным зданием бизнес-центра. Судя по документам, наш загибающийся IT-офис занимал здесь весь шестой этаж.

— Приехали, босс. Пойдем обрадуем смертных?

— Идем.

Мы вошли в холл бизнес-центра и поднялись на шестой этаж. Створки лифта разъехались, и мы шагнули на территорию моей новой собственности.