Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 29 из 93

Глава 17

Тимур

Темнота давит со всех сторон, густая, липкая, не пропускающая ни звука, ни света. Воздух кажется тяжелым, он пахнет застоявшейся сыростью и пылью.

Я стою в этой непроглядной мгле, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Мышцы скованы невидимым параличом.

Вдруг тишину разрезает звук. Сдавленный, мышиный писк, который быстро перерастает в отчаянное, прерывистое дыхание. Кто-то бьется в истерике совсем рядом. Слышен шорох сминаемой ткани, глухой удар чего-то мягкого о жесткую поверхность.

— Пожалуйста, не надо…

Голос срывается, дрожит, как натянутая до предела струна. В нем столько первобытного, животного ужаса, что этот звук физически вспарывает мне грудную клетку.

Я пытаюсь шагнуть вперед, пытаюсь разомкнуть челюсти, чтобы закричать, чтобы остановить это, но тело мне не принадлежит. Я просто слепой, немой свидетель в этой пыточной.

— Умоляю, не надо… — снова этот жалкий, захлебывающийся слезами шепот, от которого кровь стынет в венах. — Папа…

Ее крик.

Резкий рывок.

Вскакиваю с постели, судорожно хватая ртом воздух, словно меня только что вытащили со дна ледяного озера. Грудь тяжело, со свистом вздымается. Сердце бьется о ребра с такой неистовой силой, что, кажется, сейчас проломит кости.

Темнота.

Но это уже другая темнота — привычный полумрак моей квартиры.

Я опускаю голову, упираясь ладонями в матрас. Тело горит, по спине и лицу градом катится холодный пот, пропитавший насквозь футболку. Пальцы дрожат.

Резко сбросив с себя скомканное одеяло, я поднимаюсь на ноги. Иду в кухонную зону не включая свет. Мне не нужен свет, чтобы найти то, что сейчас необходимо как кислород.

Рука на автомате находит на столешнице пузатую бутылку виски и стакан.

Я даже не смотрю, сколько налил — просто подношу стакан к губам и выпиваю обжигающий алкоголь одним большим, судорожным залпом.

Горло опаляет огнем. Желудок скручивается, принимая ударную дозу.

Но легче не становится. Голос в голове не замолкает.

Я сжимаю опустевший стакан в руке. Ярость поднимается откуда-то из самых недр, затапливая остатки разума.

Стиснув зубы, я с размаху, со всей дури швыряю стакан в противоположную стену.

Хрусталь разлетается на сотни мелких осколков с резким, звонким брызгом.

— Сука! — рычу сквозь сжатые челюсти.

Хватаюсь обеими руками за голову, с силой впиваясь пальцами в волосы и оттягивая их у корней. Боль отрезвляет, но лишь на долю секунды.

Опираюсь локтями о столешницу, тяжело дыша, и бросаю взгляд на электронное табло микроволновки.

Красные цифры безжалостно светятся во мраке: 04:30.

Опять.

Я закрываю глаза и с силой тру лицо влажными ладонями.

Эти кошмары… они не снились мне уже очень давно. Я потратил годы, чтобы похоронить всё это. Выстроил вокруг себя непробиваемую стену из ледяного контроля, работы, дисциплины. Я научился спать без сновидений. Да, иногда прошлое прорывалось, но это было редко. Я мог с этим справляться.

Но теперь всё рухнуло.

Стоило ей появиться — стоило мне только заглянуть в эти глаза и понять,

кто

стоит передо мной, — и мой контроль разлетелся в пыль.

Я не могу спать вот уже четвертую ночь подряд.

Четвертую, блять, ночь.

Днем я держу лицо.

А ночью превращаюсь в загнанного зверя.

Стоит мне только закрыть глаза, как я снова оказываюсь там.

И в ушах снова и снова, как заевшая, проклятая пластинка, звенит ее сорванный от ужаса голос.

Я видел, как она вздрогнула вчера на парковке при виде моего внедорожника. Я видел этот животный, парализующий страх в ее глазах. Тот самый страх, который я ни с чем не перепутаю, потому что сам когда-то захлебывался им.

И самое паршивое — я ничего не мог ей сказать.

Стою в темноте окруженный осколками, и чувствую, как меня душит собственное бессилие.

Я могу купить эту чертову компанию. Могу оплатить ей самый дорогой номер в городе. Могу отправить к ней бригаду строителей и сделать ремонт в ее квартире. Я могу перегрызть горло любому, кто посмеет повысить на нее голос.

Но это всё пыль. Декорации.

Это не исправит того, что было. Не сотрет из ее памяти ту ночь. Не заберет ту боль, с которой она живет каждый гребаный день вот уже двенадцать лет.

Что я могу сделать?

Что я вообще, блять, могу⁈

* * *

Утро началось с изучения файла, который Ксения прислала мне вчера поздно вечером. Стратегия. Я смотрел на экран монитора, вчитываясь в четкие, выверенные формулировки. Она проделала колоссальную работу за выходные. Выстроила идеальную линию защиты для компании, продумала каждый шаг. Профессионал до мозга костей.

Дверь кабинета открылась без стука.

— Успокоился? — спрашивает Рустам, заходя внутрь и по-хозяйски садясь в кресло напротив моего стола.

— Я и был спокоен, — говорю ровно, не отрывая взгляда от документа на экране.

— Ладно, вспылили оба.

Медленно отрываюсь от монитора и поднимаю на него глаза.

— Оба? Я был предельно спокоен, пока ты дичь нести не начал.

— Ладно-ладно, всё. Закрыли тему. Ты знаешь, что делаешь. Я лезть не буду. При условии, что меня в это втягивать не станешь.

— Ты сейчас серьезно?

— Абсолютно. Если что-то пойдет не так, я прикидываюсь дурачком и сваливаю в закат.

Хмыкаю.

— Идет.

В дверь негромко стучат.

— Войдите.

И тут входит она. А у меня под столом сразу же начинают мелко дрожать руки.

Да что ж такое-то?

— Доброе утро, Тимур Артурович, не отвлекаю?

— Нет, заходите.

Она неуверенно переступает порог. Рустам тут же встает с кресла, галантно приглашая ее присесть на свое место, а сам отходит и садится на кожаный диван у стены. Ксения опускается на стул.

— Слушаю вас.

Она мнется.

— Я это… по поводу вашего предложения, — Ксения настороженно косится на Рустама, будто стесняется говорить при нем.

— Ксения, расслабьтесь. Рустам — мой партнер, и большую часть работы по этому вопросу выполнять будет он.

— Большую⁈ — тут же возмущается друг с дивана.

Я бросаю на него не терпящий возражений взгляд. Рустам театрально вздыхает и проводит пальцами по губам, показывая, будто застегивает рот на замок. Снова поворачиваюсь к девушке.

— Я согласна на ваше предложение, — выдыхает Ксения, упрямо вздернув подбородок. — Но только если всё будет юридически оформлено.

Удовлетворенно киваю.

— Рус, слышал?