Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 23 из 93

Глава 14

Тимур

На часах было десять утра. Горячие вода смыла остатки короткого, рваного сна, но не смогла смыть тяжелых мыслей, которые гудели в голове со вчерашнего вечера.

Я закрутил вентиль, вышел из душевой кабины и наскоро вытерся полотенцем. На краю широкой кровати аккуратной стопкой лежали чистые черные брюки и темно-серая футболка — Рустам, как всегда, сработал безупречно и привез мне одежду. Мой костюм после вчерашних приключений годился разве что для химчистки.

Одевшись, я провел рукой по влажным волосам, зачесывая их назад, взял телефон и вышел из номера.

В голове зрел четкий план действий на сегодняшний день, но стоило мне выйти из лифта в холл, как все мысли мгновенно испарились.

Я услышал знакомый голос.

Ксения сидела в глубоком кожаном кресле у панорамного окна, поджав под себя ноги. Она говорила по телефону, и голос ее звучал настолько глухо, устало и раздраженно, что казалось, будто внутри нее натянута струна, готовая вот-вот лопнуть.

Я невольно замедлил шаг, останавливаясь в тени массивной колонны.

— Я же стараюсь, мам… — Ксения устало потерла переносицу пальцами. — Я работаю как проклятая, чтобы поскорее сделать там ремонт. Я дочь почти не вижу…

Она замолчала. С каждой секундой ее тонкие плечи опускались все ниже, словно слова матери физически придавливали ее к полу.

— Да при чем тут это-то? Да я никогда не развлекалась! Ты меня слышишь вообще? Алло, мам?

Ответом ей, видимо, послужили короткие гудки.

Ксения медленно опустила руку с телефоном на колени.

В этой хрупкой, уставшей девушке сейчас было столько одиночества и безысходности, что у меня внутри что-то тяжело и неприятно провернулось.

Она тащила на себе все: работу, ребенка, ипотеку, ремонт, мать, которая выставила их ночью на улицу. И при этом упрямо отказывалась ломаться.

Сделал глубокий вдох, отгоняя лишние эмоции, вышел из-за колонны и неспешно направился к ней.

— Я думал, вы будете отсыпаться в это время.

Ксения резко вздрогнула и вскинула голову.

Под ее невероятными, разноцветными глазами залегли глубокие темные тени. Кожа была бледной, почти прозрачной.

По ее виду было абсолютно ясно — она не спала ни секунды. Видимо, устроила дочь в номере, а сама просидела всю ночь, прокручивая в голове свои бесконечные проблемы. И, мать вашу, даже сейчас, будучи вымотанной до предела, она рефлекторно попыталась натянуть на себя броню независимости.

— Здравствуйте. Сколько я вам должна за номер? На ресепшене сказали, что вы уже всё оплатили.

— Не нужно.

— Нет, это неправильно. Я всё отдам. Переведу вам на карту, как только…

— Ксения, — перебил ее, чуть понизив голос. — Оставьте эти деньги на ремонт. Они вам нужны.

Она замерла. В ее взгляде мелькнуло что-то уязвимое, почти растерянное.

Да уж… Она не умеет принимать помощь.

Жизнь научила, что за всё приходится платить, и чаще всего — слишком высокую цену.

В этом я ее хорошо понимаю.

— Я верну.

Она развернулась и больше не сказав ни слова, быстрыми шагами направилась к выходу из гостиницы.

Я стоял посреди холла и молча смотрел ей вслед. На ее прямую спину, на гордо расправленные плечи. В ней было столько упрямства и дикой, первобытной силы воли, что это вызывало невольное, глубокое уважение.

— А Барановская тут что делает?

Знакомый голос раздался совсем рядом.

Я медленно повернул голову.

Рустам стоял в паре метров от меня. Он провожал исчезнувшую за стеклянными вратами Ксению цепким, задумчивым взглядом, а затем перевел вопросительные глаза на меня.

Я сжал челюсти так, что скрипнули зубы, вспоминая ту информацию, которую он выложил мне вчера вечером. Информацию, которая перевернула всё с ног на голову и окончательно лишила меня покоя.

— Пойдем позавтракаем, — тяжело бросил я, направляясь в сторону ресторана при отеле. — Поговорить нужно.

* * *

Мы заняли угловой столик у панорамного окна, максимально удаленный от остальных посетителей.

Официант бесшумно поставил перед нами две чашки двойного эспрессо и так же незаметно испарился.

Рустам не притронулся к кофе.

Он сидел, откинувшись на спинку стула, и сверлил меня темным, немигающим взглядом. Вся его привычная расслабленность исчезла. Сейчас передо мной сидел не мой партнер, а тот самый цепкий, выживший в мясорубке детдома и отцовского воспитания хищник.

Он подался вперед, опираясь локтями о столешницу, и понизил голос до хриплого шепота.

— Ты думаешь, этот ребенок… — начал он, тщательно подбирая слова, словно шел по минному полю.

— Уверен на девяносто девять процентов.

Перед глазами стояла Алина. Темные, густые волосы. Смуглая кожа. Взгляд, в котором уже сейчас, в одиннадцать лет, читалась та самая колючая, первобытная непокорность. И возраст. Мать вашу, возраст сходился день в день, месяц в месяц.

Рустам судорожно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Его правая рука непроизвольно дернулась к левому запястью, пальцы намертво впились в плотную ткань манжеты, скрывающую черную татуировку поверх старого, рваного шрама от девичьих зубов.

— Что ж она аборт-то не сделала? — в голосе Рустама прорвалось злое, отчаянное непонимание. — Двенадцать лет, Тим! Двенадцать гребаных лет! Зачем было оставлять это? Она же родила от…

— Закрой рот!

Рустам осекся, но его глаза сузились.

— Чего? Я вот не понимаю, ты чего творишь-то? Зачем ты с ней таскаешься? Чемоданы ей возишь, номера снимаешь, долги прощаешь! Ты в спасателя решил поиграть?

Я смотрел на человека, сидящего напротив меня. На брата, с которым мы делили кровь, побои и подвалы. С которым прикрывали друг другу спины в самых грязных разборках отцовской империи. И я вдруг поймал себя на пугающей мысли: я его не узнаю.

Прямо сейчас из глаз моего единственного друга на меня смотрел мой мертвый отец. Тот самый ледяной, бездушный расчет, для которого человеческая жизнь — это просто актив или пассив. Проблема, которую нужно ликвидировать.

— Ты сейчас серьезно? Это же она, Рус. Ты понимаешь, через что она прошла в ту ночь? И чей ребенок сейчас спит в номере наверху⁈

— Да плевать я хотел! — Рустам с силой ударил ладонью по столу. — Я всегда шел за тобой, Тим. Всегда помогал, всегда зачищал следы, всегда был рядом. Но сейчас… сейчас ты меня подставляешь. Ты нас обоих подставляешь под удар!

— Под удар? Ты боишься призраков из прошлого?