Страница 66 из 73
— Силовой подход по-прежнему остаётся крайней мерой, — ответил Ольмо. — Я думаю, мы можем обойтись без убийства.
В кабинете стало очень тихо. Мария прижала ладонь ко рту.
Дальше фрагменты пошли один за другим, и каждый ложился рядом с тем, что я и так знал, как ложится недостающая деталь в собранный пазл. Марио хвастался, что таможня держала мои контейнеры «как миленькая», потому что он лично договаривался. Аурелио ровным голосом докладывал, что в Виде больше ста тысяч страниц, которые работают на него. Эспарса жаловался, что семь газет, три канала и ток-шоу каждый вечер ничего не дали, а мальчишке всё сходит с рук. Ольмо подводил итог: прокуратура, таможня, налоговая, трудовая инспекция, банк, парламентская комиссия.
В одном из фрагментов Эспарса, жуя миндаль, отчитывался об агентстве.
— Девочки своё дело знают. Сиделка из дома престарелых пишет отчёты каждую неделю, винная любительница тоже. Только третий, этот чудак в перчатках, нашу отшил. Сказал, что они принадлежат к разным видам.
Марио захохотал на записи. В кабинете не засмеялся никто.
Последний фрагмент был короче остальных. Дата в углу стояла четверговая. Ольмо смотрел в огонь.
— Пора играть жёстче. Святая Дева видит, мы этого не хотели.
— Теракт? — Аурелио поморщился.
— А какой вариант у нас ещё остался?
Никто на записи не ответил. Четверо просто кивнули, один за другим, и камера ещё несколько секунд показывала, как они молча сидят над бокалами. Потом экран погас.
В студии ведущий долго не мог заговорить. Камера держала его крупным планом, и было видно, как он сглатывает. Наконец он произнёс только одно:
— Запись датирована четвергом. Взрыв в Галерее произошёл в пятницу, в тринадцать сорок две.
После чего выпуск ушёл на заставку.
Я переключил канал. Там показывали то же самое, другой ведущий так же молчал над теми же кадрами. На третьем канале запись крутили по второму кругу, с субтитрами. На четвёртом её не было, зато шла студия с бледным экспертом, который пытался объяснить, что запись ещё нужно проверить, и сам себе не верил.
— Как? — Мария опустилась на край стула. — Откуда это?
— Не знаю.
Я действительно не знал.
Катрин поделилась информацией.
— В «Периодике» пакет лежал на столе у главного в шесть утра. Без отправителя, без записки. Кассета и распечатка. В «Мундо» такой же, и, говорят, в «Эвенто» тоже. Главный два часа звонил юристам, потом махнул рукой. Мы выходим спецвыпуском в два.
— «Эвенто» тоже напечатает?
— Уже печатает. У них в редакции понимают, что если промолчат, их сожгут вместе с типографией. — Она помолчала. — Вик, мне нужно туда. Здесь все с ума сошли.
— Езжай.
Я положил трубку и ещё раз прокрутил в голове увиденное.
Снимали сверху, из-под карниза, и снимали долго, вечер за вечером. Значит, кто-то поставил камеру очень давно и терпеливо ждал, пока на плёнку ляжет то, ради чего её ставили. Кто-то, кто знал эту комнату, знал, когда в ней собираются, и сумел дотянуться до проводки в чужом доме. На всех кадрах за столом сидели четверо, а в глубине, у окна, стояло отодвинутое пустое кресло, будто хозяин вышел позвонить и сейчас вернётся.
Пятое кресло. Мне пришло в голову одно имя, и я отложил его до лучших времён. Отец со вчерашнего дня так и не перезвонил.
Главное было в другом. Запись доказывала, что они этого хотели. Она не доказывала, что они это сделали. Четверо кивнули, а вопрос, кто займётся, так и повис над столом без ответа. Лунтик сказал бы, что цифры показывают «что», но не «кто». Только сейчас это уже не имело значения. Дымящийся пистолет снова лежал на столе.
Суд разберётся потом. Страна разобралась прямо сейчас.
Через час женщины у наших ворот ушли.
Захар доложил об этом без всякого выражения: сложили плакат, допили кофе и пошли к мосту. Одна вернулась, отдала охраннику пустой стаканчик и сказала, что им жаль. Охранник растерялся и ответил, что ему тоже.
Через мост в тот день шли многие.
К трём часам у башни «Иберкома» собралась толпа, которую полиция оценивала в четыре тысячи человек, а лента в Виде во все пятнадцать. Стеклянные двери в лобби, те самые, через которые я когда-то входил на переговоры с Маркосом Вильяром, разлетелись после первого же брошенного камня. Охрана успела опустить решётки на лестницах и заперлась на верхних этажах вместе с секретарями. Двадцать восьмой этаж, с видом на реку и старый собор, смотрел теперь вниз на людей, которые жгли синие флажки с логотипом.
У салона «Денто-Моторс» на проспекте выбили витрину. Новенькие машины из премиальной линейки так и стояли внутри на постаментах, усыпанные стеклом, и никто их не тронул. Люди пришли не грабить, им нужно было, чтобы их увидели. У офиса нефтяной компании Ольмо полиция выставила оцепление в три ряда и до вечера держала толпу на противоположной стороне улицы.
Газеты «Эвенто» жгли на площади перед Эмеральд-Тауэр.
Снимок появился в ленте около пяти, и к ночи его видела вся страна. Кто-то принёс первую пачку из ближайшего киоска, следом подтянулись остальные, и через полчаса посреди площади горел костёр из свежих тиражей. Пламя поднималось выше фонарей, по брусчатке разлетались обугленные листы, а над всем этим на фоне тёмного неба спокойно висел наш аэростат с синими буквами VIDA.
Такой рекламы я бы не купил ни за какие деньги. И не хотел бы, будь у меня выбор.
Урны в деловом квартале к вечеру забили нераспроданными тиражами. Киоски отказывались принимать «Эвенто», а те, кто всё-таки принял, складывали пачки под прилавок и делали вид, что не получали.
Пресс-релизы выходили один за другим, по одному в полчаса.
Биржа закрылась в пятницу сразу после взрыва и до понедельника не открывалась. Именно поэтому советы директоров собирались прямо в субботу, по телефону, из загородных домов и с яхт. Каждый понимал простую вещь: в понедельник утром рынок откроется, и к этому моменту у компании должно быть новое лицо, иначе от неё останется одно название.