Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 62 из 73

Обращение Карлы вышло к половине третьего, две минуты на заднем сиденье машины, без грима и с покрасневшими глазами. Деньги пошли сразу, по двадцать песо, по пятьдесят, по сто, и вскоре Бельтран позвонил Марии с жалобой, что у банка не справляется телефонная линия. Габриэль дэ Леон перевёл одним из первых, столько же, сколько мы. Следом подтянулись дэ Грас и другие дома, и ни один из них не положил меньше пяти миллионов. Деньги сенатора лежали в слепом трасте, поэтому перевод пришёл от Нереи дэ Гарро.

Каждый перевод через Виду виден всему городу, и корпорат, чьего имени к вечеру не окажется в списке, завтра сильно испортит свою репутацию. Больнице всё равно, из каких побуждений оплачена операция.

С лекарями вышло так же. Ева выставила строку «Дом дэ Фуэго направил лекаря в городскую больницу», через четверть часа Симона отправила своего в детскую, и к половине третьего в больницах Фаворы работали лекари шести домов.

Отец так и не перезвонил.

Над старым городом дым стал светлее, его начало сносить к реке. Стрелки на циферблате показывали без двадцати три. С того момента, как в рамах задребезжали стёкла, не прошло и часа.

Гранатовая улица

Ольмо приехал первым. В дальней комнате пахло вчерашним табаком, шторы были задёрнуты, и в узкую щель между ними виднелась полоса серого неба над крышами старого города. Дым над Рыночной ещё не рассеялся. Ольмо не отрывал от него взгляда, пока внизу не хлопнула входная дверь.

Марио ворвался в комнату, не сняв пальто. Лицо у него было красное, на лбу блестела испарина, а сигару, которую он по привычке сжимал в пальцах, он так и не раскурил.

— Рикардо, — он ткнул сигарой в сторону окна. — Это ты?

— О чём ты?

— Галерея. Это твои люди?

Ольмо медленно повернулся к нему.

— Нет, Марио. Не мои. Вчера мы договорились только о том, что дальше придётся играть жёстче. Я даже не успел назначить людей.

Марио открыл рот, но ответить не успел. На лестнице загрохотали шаги, и в дверях появился Эспарса, без зонта, с распущенным узлом галстука и мокрыми от пота висками. Он обвёл комнату быстрым взглядом, кого-то выискивая.

— Где дэ Сепеда?

— Едет, — Ольмо кивнул на стул. — Сядь.

Эспарса садиться не стал. Он подошёл к столу, налил себе воды из графина и выпил стакан залпом, так что вода потекла по подбородку на рубашку.

— Это его работа, — выдохнул он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Он первым вчера произнёс «теракт». Он, а не я.

— Ты кивнул вместе со всеми, Бенхамин.

— Кивнул! А кто не кивнул⁈

Аурелио вошёл последним. Бледный, с плотно сжатыми губами. Он остановился у двери и оглядел всех троих по очереди.

— Я хотел задать вам тот же вопрос, — произнес он тихо, прежде чем кто-нибудь успел открыть рот.

— Значит, не ты? — Эспарса шагнул к нему.

— Не я. — Аурелио посмотрел на Марио. — У тебя начальник уголовного отдела ездит на охоту. У тебя связи в полиции, люди, которые знают, где что достать.

— Я⁈ — Марио всплеснул руками, и сигара полетела на ковёр. — Да я до сих пор понятия не имею, где в этой стране покупают взрывчатку! Я делаю машины, Аурелио, а не бомбы!

— Бенхамин? — Ольмо перевёл взгляд на Эспарсу.

— Я газетчик, Рикардо! — голос у Эспарсы сорвался на фальцет. — Я пишу о взрывах, а не устраиваю их!

Они замолчали все одновременно.

Каждый смотрел на остальных и ждал, что кто-нибудь отведёт глаза. Но этого не произошло. Ольмо видел перед собой испуганного автомобилиста, взмокшего газетчика и связиста, который впервые за много лет пришел без своих бумаг, и в каждом из них он узнавал то же самое, что чувствовал сам, и понимал, что никто из них не лжёт.

Никто из собравшихся в этой комнате не взрывал Галерею. Вчера они решили, что почва готова и газеты уже назвали Виду рассадником злодеев. Через сутки кто-то сделал за них то, к чему они только готовились, и сделал в самом людном месте столицы в обеденный час.

Ольмо вдруг почувствовал, что рубашка под пиджаком прилипла к спине.

Сирены выли над городом второй час, и к ним успели привыкнуть. Теперь одна из них звучала иначе. Она шла по Гранатовой, и с каждым мгновением делалась громче, а следом за ней шла вторая, и третья. Под окнами завизжали тормоза. Хлопнули дверцы машин, раз, другой, много раз подряд, и кто-то на улице коротко и зло скомандовал.

В комнату влетел начальник охраны Ольмо, плечистый, в сером костюме, с рацией в руке, и остановился у порога. За его спиной в коридоре стояли ещё двое, и пиджаки у них были расстёгнуты.

— Сеньор Ольмо, улицу перекрыли с обоих концов. Сколько их, пока не знаю, но много. — Он говорил быстро и ровно. — Что прикажете? Мы задержим их на входе и дадим вам время уйти. Во дворе чёрный ход, в переулке машина с водителем. Если понадобится, прорвёмся с боем.

— Это подстава! — Эспарса вскочил, опрокинув стул. — Вы что, не понимаете? Нас подставили! Взорвали, а теперь пришли за нами, это всё одна игра! Надо уходить, Рикардо, сейчас же, пока…

Ольмо посмотрел на него тяжело и неподвижно, как смотрел на людей сорок лет, с того дня, когда отец впервые усадил его за стол с нефтяниками. Эспарса осёкся на полуслове, постоял ещё секунду с открытым ртом и медленно опустился на подлокотник ближайшего кресла.

— Никакого боя, — Ольмо повернулся к начальнику охраны. — Уберите оружие. Все. Двери не держать.

Начальник охраны помедлил, потом коротко кивнул и что-то произнес в рацию.

Внизу с грохотом распахнулась входная дверь. По лестнице загрохотали тяжелые ботинки, и дом наполнился криками. В комнату ворвались люди в бронежилетах и шлемах с короткими автоматами наперевес. Они рассыпались вдоль стен за считаные секунды.

— Руки! Всем показать руки!

Охранники Ольмо уже стояли у стены с поднятыми ладонями. Марио поднял руки первым. Аурелио сделал это медленно и аккуратно, глядя на ближайший ствол. Эспарса поднял их так высоко, что пиджак задрался до пупка. Ольмо поднял руки последним.

Следом за бронежилетами вошли полицейские в тёмных ветровках с белой надписью «Полиция» на спине. Их было пятеро, оружия ни у кого из них в руках не было, и держались они спокойно, по-деловому. Старший, сухощавый комиссар с коротко стриженной сединой, на ходу показал жетон, обвёл комнату взглядом, задержался на нетронутом графине, на сигаре, валяющейся на ковре, и остановился на Ольмо.

— Сеньор Ольмо, — он не спрашивал, а утверждал. — Прошу вас и ваших гостей проехать с нами.