Страница 47 из 73
За домом престарелых начинался больничный парк, старый, запущенный, с кривыми платанами и скамейками, выкрашенными в одинаковый зелёный цвет. По воскресеньям здесь гуляли выздоравливающие в халатах и родственники с пакетами апельсинов, а в дальнем углу, у пересохшего фонтана, вечно кормил голубей один и тот же старик.
Мирея сменилась в четыре, сняла голубой халат и вышла к Паскалю в вязаном свитере и с термосом в руках.
— Чай с мятой, — объявила она, протягивая ему крышку-стаканчик. — Сама заваривала. У нас в столовой его делают из веника.
Они пошли по дорожке, усыпанной мокрыми листьями. Они липли к подошвам, где-то за оградой звенел трамвай, а от термоса поднимался тёплый мятный пар. Паскаль рассказывал про бабушку и о том, как сегодня она впервые за месяц назвала его по имени, а Мирея слушала, кивала и время от времени касалась его рукава.
— А на работе как? — поинтересовалась она у скамейки под платаном. — Я вчера видела в газете. Про вас такое пишут…
— Пишут, — помрачнел Паскаль.
— Мне кажется, они просто завидуют. — Мирея села и подобрала под себя ногу. — Вы ведь делаете что-то совершенно новое. Я, например, раньше вообще не понимала, зачем нужен интернет. А теперь у меня в Виде все подруги, и даже мама завела страницу.
— Правда?
— Правда. Это же волшебство какое-то. — Она посмотрела на него с искренним восхищением. — Как вы вообще это придумали? Как это всё устроено внутри? Ну, вот я пишу подруге, а куда это сообщение девается? Где оно лежит?
Паскаль невольно расправил плечи. Восхищались им редко, и бабушка не в счёт, та восхищалась им всегда, даже когда он в детстве разбил соседям окно.
Он объяснил про серверы, про то, как сообщение уходит от одного телефона к другому через фабрику, про то, что хранится, а что нет. Мирея слушала, приоткрыв рот, задавала вопросы, и они были хорошие, не такие, какие обычно задают люди, ничего не понимающие в технике. Сколько людей работает над этим? А кто решает, что удалять? А можно ли прочитать чужое сообщение, если очень захотеть? А кто у вас главный, правда тот мальчик из газет?
На последнем вопросе Паскаль запнулся. Про Матео и Виктора на фабрике не говорили вслух даже между собой.
— Начальство как начальство, — уклонился он. — Я больше по коду.
— Ну и ладно, — легко отступила Мирея и протянула ему термос. — Допивай, а то остынет.
Чай почти остыл, но всё равно пах мятой. Старик у фонтана высыпал голубям остатки хлеба, и стая взлетела разом, хлопая крыльями.
Лунтик.
В обед Игнасио снова пошёл в отдел радиотехники. Рафаэлю понадобились разъёмы, а доверять покупку деталей кому-то другому Игнасио давно перестал.
Продавец за прилавком при виде его выпрямился и покосился на дверь, прикидывая, не появится ли сейчас вторая участница прошлого представления. На столе у него, рядом с раскуроченным приёмником, всё ещё чернела прожжённая дырочка.
Эстер появилась через пять минут.
Сегодня на ней было пальто цвета топлёного молока и красный шарф. Пахло от неё всё той же тяжёлой ванилью.
— Игнасио! — Она остановилась у стеллажа с разъёмами, держась на шаг дальше, чем в прошлый раз. — Какое совпадение.
— Нет.
— Что нет?
— Не совпадение. Вероятность встретиться здесь дважды в тот же час без намерения ниже трёх процентов.
Эстер рассмеялась и ничуть не смутилась.
— Хорошо, ты меня поймал. Я пришла, потому что хотела тебя увидеть. — Она присела рядом, соблюдая дистанцию. — Знаешь, после того раза я все время о тебе думала. Мне никогда не нравились парни, которые сразу соглашаются. Скучно. А ты… ты как крепость.
Игнасио перебрал коробочки, нашёл нужный разъём и проверил маркировку на свет.
— Крепости строят, чтобы в них не входили, — сообщил он. — Это их основная функция.
— Но ведь любую крепость можно взять.
— Длительной осадой. — Он поднялся и отряхнул колени. — Мой рабочий день заканчивается в двадцать три часа, иногда позже. Выходных в ближайший месяц не предвидится. Осада потребует ресурсов, которые у вас вряд ли есть.
Эстер поднялась следом, и на лице у неё впервые проступила растерянность.
— Ты хоть раз в жизни ходил на свидание?
— Нет.
— И не хочешь попробовать?
Игнасио расплатился, пересчитал сдачу и лишь после этого внимательно взглянул на неё.
— Вы задаёте те же вопросы, что и в прошлый раз, в той же последовательности. Ответы не изменились. — Он забрал пакет. — Всего доброго, Эстер.
Продавец за прилавком закашлялся в кулак. Эстер проводила Игнасио взглядом до самой двери и, когда та закрылась, досадливо вздохнула.
Рубен постучал ко мне ближе к вечеру.
Я сидел над очередным отчётом и поначалу даже не поднял головы. Рубен заходил ко мне раз в месяц, и всегда по делу: сервер, вентиляция, железо. Сейчас он мялся у порога.
— Сеньор дэ Фуэго, можно?
— Заходи. Что-то сломалось?
— Нет. — Он вошёл, прикрыл дверь и так и застыл у неё. — У меня был секс на втором свидании.
Я отложил ручку в сторону. Неожиданно, но допустим.
— Поздравляю. И что?
— У меня был секс на втором свидании, — повторил Рубен с нажимом.
— Это я уже понял.
— У таких, как я, не бывает секса на втором свидании.
Он произнёс это ровно, без всякой жалости к себе, как произносил вещи вроде «вентиляция не тянет» или «диску осталось недели две», просто сообщая факт.
— Так, — протянул я. — Уже теплее.
Рубен шагнул ближе и понизил голос, хотя в кабинете кроме нас никого не было. Катрин я отпустил к себе в «Периодику» на час.
— Мне кажется, она шпионка. Я тут подумал. Мы всё время говорим о моей работе. Сколько людей, где стоят серверы, кто чем занимается. Про себя она почти ничего не рассказывает. Работает в конторе. Какой, я не знаю.
Я разглядывал его через стол. Здоровенный, плотный, с ручищами грузчика и стрижкой, которую он, кажется, делал машинкой сам, перед зеркалом в ванной. Неразговорчивый, честный и надёжный, как старый дизель.
— Вы только познакомились, — заметил я. — Рано делать выводы. Но ты молодец, что пришёл. Мы проверим. И ещё, Рубен. Будь увереннее. Ты сотрудник Виды, лучшей технической команды в этой стране. Ты хорош.
Рубен моргнул и, кажется, проснулся. Плечи у него расправились, подбородок пошёл вверх.
— Ну да. Я хорош. — Он кивнул сам себе. — Лаура говорит, что я умный. Почти гений.
— Она точно шпионка, — серьёзно произнёс я.