Страница 39 из 73
Бенхамин помедлил, а затем по-мальчишески вытянул шею и заглянул в лист соседа справа.
— Ого!
Марио не спеша накрыл страницу ладонью, как опытный игрок прикрывает карты, и посмотрел на Эспарсу так, что тот сразу вспомнил о собственных бумагах.
Аурелио читал молча. Медленно, дважды, ни разу не изменившись в лице. Только однажды взял карандаш и поставил на полях крохотную точку.
— Значит, дальше без Тайрона? — спросил он, не поднимая глаз.
— К сожалению, да, — кивнул Ольмо. — На этом этапе он не так полезен.
Аурелио понимал, что стоит за этим «к сожалению». Не так давно за этим самым столом Тайрон поставил условие: Виктор не пострадает, его имени не будет ни в одном протоколе, ни одна история не выйдет на него самого. Условие приняли единогласно. Только жило оно ровно до тех пор, пока Тайрон сидел на своём стуле.
Стул пустовал.
Самого Аурелио устраивал любой исход. Ему было всё равно, как именно мальчишка уйдёт с доски. Главное, чтобы это случилось раньше, чем на прилавки выйдет телефон «Иберкома».
— Прочитали? — Ольмо протянул руку.
Листы вернулись к нему один за другим. Бенхамин отдал свой с явным сожалением, Марио не глядя, Аурелио аккуратно сложив пополам. Ольмо выровнял стопку, подержал её секунду и бросил в камин. Бумага почернела по краям, свернулась и вспыхнула ярко, будто только этого и ждала.
— Итак, сеньоры, за работу, — Ольмо отряхнул ладони. — До старта предвыборного турне осталась неделя. Пора начинать.
Он проследил за огнём до последнего листа и только тогда отвернулся. Рикардо Ольмо был осторожным человеком и никогда не оставлял следов. В отличии от многих и многих, он сталкивался с прошлым, однажды, и ушёл победителем.
Под лепным карнизом, куда за весь вечер ни один из четверых так и не поднял глаз, исправно работала «проводка», которую три года назад меняли люди Тайрона.
Поместье дэ Фуэго
Тайрон сидел в кабинете и смотрел в окно.
Запись он досмотрел ещё час назад. Вынул кассету, убрал в коробку, коробку в сейф, а сейф запер на оба ключа, как делал всегда. Монитор на приставном столике давно погас, и в тёмном экране отражалось только окно и серое утро за ним.
Дождь кончился под утро. Сад стоял мокрый и притихший, с деревьев капало, по дорожкам расползались лужи. Внизу, на лужайке, Лурье в резиновых сапогах сосредоточенно обходил самую большую из них по краю, а горничная с зонтом семенила следом и, кажется, уже смирилась с тем, что сухим мальчик домой не вернётся.
Тайрон проследил за ним взглядом и отвернулся.
Он выиграл ровно столько времени, сколько смог. Условие, поставленное им за столом на Гранатовой, продержалось дольше, чем он рассчитывал, и всё это время пятёрка била по сети, а не по человеку. Его отстранение было ожидаемым. Сам он поступил бы ровно так же. Тот, кто связывает руки остальным, рано или поздно оказывается за дверью, и Ольмо ещё проявил вежливость, не сказав этого ему в лицо.
«Тайрон нам не враг». Он покатал эту фразу в голове и усмехнулся. Так говорят о покойниках, которых пока не время хоронить.
Подробностей он не знал. Ольмо был осторожен: бумаги сгорели в камине, так и не попав в объектив. Но Тайрону хватило того, что прозвучало вслух.
Он понимал, о чём речь. Они решили уничтожить Виктора. Сеть, телефоны, репутацию. Всё сводилось к этому. «Силовой подход по-прежнему остаётся крайней мерой». Крайней, а не исключённой. Тайрон слишком долго сидел с этими людьми за одним столом, чтобы не чувствовать разницы.
Мальчишка стал слишком непредсказуем. О нём уже говорили в столице. Имя летало из уст в уста, на приёмах, в клубах, в курительных комнатах, а вот приставка «младший» пропала. Ещё недавно Тайрон сам морщился, когда при нём упоминали младшего Фуэго, сосланного в Корсу. Теперь всё чаще говорили просто «дэ Фуэго», и Тайрон ловил себя на том, что люди, произнося его фамилию, имеют в виду уже не его.
У Тайрона был выбор. Вступить в это противостояние или остаться в стороне.
Он заставил себя посчитать, как считал всю жизнь. Холодно, по пунктам.
Первое. Если Виктора смогут сломать, он вернёт сына в семью. Без сети, без завода, без своих ручных гениев, мальчишка придёт туда, куда рано или поздно приходят все блудные сыновья.
Второе. Тайрон разом забудет о двух конкурентах. Семвик останется единственной сетью в стране, а Перифону больше не придётся тягаться с самым популярным аппаратом.
Третье. Он сохранит свою аппаратуру на Гранатовой. Три года записей, его белый флаг на чёрный день, останутся лежать там, где лежат, и пятёрка так и не узнает, что каждое их слово летит к нему в архив.
И…
Мысль он не закончил. Что-то внутри противилось этому варианту, ныло, упрямо и глухо, как старый перелом перед дождём.
Перед глазами снова встал серый борт фрегата, выходящий из-за косы. Сын, который за несколько месяцев построил то, на что у Тайрона ушли бы годы. И то тёплое, неудобное, совершенно неуместное чувство, которому он тогда на пирсе долго не хотел давать названия.
Может, предупредить?
Тайрон потянулся к телефону, положил ладонь на трубку и не снял её.
О чём? О том, что всё его окружение зелёных юнцов уже в плотных коготках? Служба безопасности Ольмо не собирает сведения из любопытства. Если там сказали «всё необходимое», значит, где-то уже лежит папка на каждого. На программистов, на помощницу из Корсы, на здоровяка-телохранителя. На Катрин, которая формально до сих пор работает на самого Тайрона. И на мать мальчика, что сейчас шлёпает по лужам под его окнами.
О том, что он скоро начнёт доплачивать за производство Вифона, когда цепочка поставок подорожает ещё раз? Аурелио уже начал. Тайрон видел сводки по рынку стекла и контроллеров, и это была только разминка.
О том, что Гранатовая сделает всё, чтобы дэ Гарро проиграл? А вместе с сенатором проиграет и тот, кто поставил на него свою фамилию.
Тайрон убрал руку с трубки.
Открыться сейчас значит спугнуть Гранатовую. Виктор не из тех, кто, получив предупреждение, сидит сложа руки. Он начнёт действовать, причём на опережение. А если мальчишка начнёт предугадывать их ходы, Ольмо очень быстро задастся вопросом, откуда течёт. Когда такие люди начинают искать утечку, рано или поздно они ее находят. Это раскроет прослушку.