Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 31 из 73

— Простите, — Себастьян поднял ладонь. — Простите, сеньор Родригез, это не над вами. Просто вы сейчас описали больного, который решил, что раз у здоровых людей ниже температура, то надо запретить градусники.

Он оперся о трибуну.

— Частные университеты показывают хороший результат не потому, что они платные. А потому, что государственные у нас плохие. Несколько недель назад заместитель министра образования ушёл из своего кабинета в наручниках, вместе с ректором Столичного университета. Стипендии студентам доходили наполовину. Деньги на компьютеры уходили в чужие карманы, а сами компьютеры покупались втридорога. Вот почему государственные университеты отстают. Не потому, что за учёбу там не платят, а потому, что за ними никто не следил. Если мы сделаем их платными, мы не поднимем нацию. Мы просто закроем двери перед теми, у кого нет денег, и назовём это реформой. Работать надо над тем, чтобы государственный университет стал хорошим, а не над тем, чтобы в него перестали попадать.

Аплодисменты зазвучали смелее.

Себастьян опустил взгляд на трибуну. Карточки лежали перед ним ровной стопкой, исписанные аккуратным почерком пресс-секретаря. Тезисы про МРОТ, про малый бизнес, про региональную политику. Всё правильное, выверенное, согласованное со штабом. Он подержал стопку в пальцах, а потом сложил пополам и отодвинул на край.

— Знаете, — проговорил он, и зал притих, — мы слишком часто говорим о том, как вырастить чемпионов. Как помочь лучшим стать ещё лучше, богатым стать ещё богаче, сильным обойти слабых. Строим полосу препятствий и потом торжественно чествуем тех, кто добежал до конца первым. А тех, кто упал на втором барьере, просто не замечаем. Мне кажется, работа государства в другом. Делать жизнь людей проще, а не сложнее. Поднимать общую температуру по больнице, а не хвастаться тем, что в отдельной палате у нас лежит здоровый.

Он помолчал, чувствуя, что зал ждёт продолжения.

— Если мы тянем вверх только верхний и средний уровень, разрыв с нижним растёт с каждым годом. Через десять лет одна половина страны будет жить в небоскрёбах на месте парков, а вторая будет смотреть на эти небоскрёбы из районов, где тридцать лет не латали дороги. Такую страну не удержать ни налогами, ни полицией. Подтягивать нужно тех, кто внизу. Потому, что иначе мы просто разорвёмся на две страны, которые перестанут понимать друг друга.

Родригез заерзал на стуле. Он больше не скрещивал руки, теперь его пальцы нервно барабанили по краю трибуны.

— Красиво, — выдавил он. — Очень красиво. Тогда, может, расскажете нам, что конкретно вы запланировали? Или кроме слов у вас ничего нет?

Дэ Гарро посмотрел на него почти с сочувствием.

— Говорить будут действия, сеньор Родригез. Словами ещё никто не наедался.

Он кивнул модератору, вежливо поблагодарил зал и сошёл со сцены, не дожидаясь, пока журналисты опомнятся. За спиной сразу поднялся гул, кто-то выкрикнул его имя. Защёлкали затворы, вспышки ударили в спину, но он не обернулся.

Дорадо догнал его в коридоре за сценой. Андре шёл быстро, прижимая к боку портфель, и лицо у него было одновременно бледным и красным пятнами, что случалось с ним только в минуты сильного волнения.

— Себастьян. — Он поймал его за локоть и понизил голос, хотя вокруг никого не было. — Это было совсем не по плану. Мы три дня готовили ответы. Ты хоть понимаешь, что завтра напишут?

— Понимаю. Родригез сам предложил поднять налоги корпорациям, которые его спонсируют. Понимаешь, Андре, он только что обосрался.

— И что ты сказал «действия»? — наконец нашёлся он. — Какие действия? У нас ничего не готово. Мы не можем обещать того, чего нет.

Себастьян остановился у окна в конце коридора. Внизу, во дворе Ассоциации, у машин уже толпились журналисты, а за оградой мокли под зонтами люди с самодельными плакатами, и на одном он разглядел собственное имя.

— Андре, сколько раз мы пытались выиграть эти выборы?

— Ты знаешь.

— Четыре срока. Четыре кампании, правильных, выверенных, согласованных. И каждый раз проигрывали. — Он повернулся к Дорадо. — Может, пришло время что-то поменять? Время экспериментов, Андре.

Дорадо помолчал, медленно выдохнул и опустил портфель на подоконник.

— Хорошо. Допустим. — Он потёр лоб. — Так что мы будем делать?

Себастьян вынул из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо лист, на котором вчера вечером набросал карандашом несколько строк, сидя у камина рядом с тубусом, оставленным одним молодым дьяволом.

— Сейчас расскажу.