Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 30 из 73

Формально это называлось совместной пресс-конференцией кандидатов. Ассоциация устраивала такие каждые выборы, и всегда они заканчивались одинаково: кандидаты по очереди читали заготовленные тексты, журналисты задавали заранее согласованные вопросы, и через час все расходились, так и не услышав ничего нового. Дорадо называл это ритуалом. Себастьян про себя называл это похоронами здравого смысла, но вслух не говорил.

Родригез сидел за соседней трибуной, в двух шагах. Крупный, тяжёлый, в безупречно сшитом сером костюме, который на нём всё равно казался тесноватым. На лацкане блестел значок с флагом Валентии, а на лице держалась доброжелательная улыбка. Перед ним лежала аккуратная стопка карточек с заготовленными ответами.

Модератор, седой журналист из «Комерцио», дал Родригезу вступительное слово, и тот поднялся, опираясь на трибуну обеими руками.

— Я начну с простого, — произнёс он, обводя зал тёплым взглядом. — Я вырос в обычной семье. Мой отец работал на верфи, мать шила на дому. Никаких наследственных капиталов. Всего, что у меня есть, я добился сам. — Он сделал паузу, давая журналистам записать. — А мой уважаемый оппонент принадлежит к династии. С приставкой «дэ». Это не упрёк, у каждого своя судьба. Но когда меня спрашивают, кто в этих выборах стоит за простых людей, я отвечаю честно. Я сам из народа и за народ.

По залу прошёл одобрительный гул, кто-то из первого ряда даже хлопнул пару раз. Родригез скромно опустил глаза и сел. Фразу явно репетировали долго, и прозвучала она хорошо.

Себастьян почувствовал, как Дорадо в первом ряду едва заметно покачал головой. Согласно плану, на выпад про фамилию отвечать не следовало. Следовало вежливо улыбнуться, сказать, что происхождение не определяет политика, и перейти к программе.

Он поднялся, поправил микрофон и посмотрел на соседа.

— Ага, — протянул он. — Представитель народа. Прекрасно. Тогда давайте пройдемся по вашим тезисам, сеньор Родригез, чтобы народ понимал, за что именно вы стоите.

Родригез улыбнулся шире и развёл руками, приглашая.

— Первое. — Себастьян загнул палец. — Квартал корпоратов. Вы предлагаете отдать ему больше места и для этого забрать у города часть Северного парка, чтобы на месте деревьев воткнули ещё один лес, только из небоскребов. Я правильно понимаю, что народу, за который вы стоите, особенно нужны новые офисные башни на месте лужайки, где он гуляет с детьми по воскресеньям?

В зале кто-то хмыкнул.

— Второе. Снизить налоги для корпораций, чтобы, как написано в вашей программе, «высвободить средства для роста заработных плат». — Себастьян выдержал короткую паузу. — Ага. Так я и понял. Корпорации получат лишние деньги и сразу же раздадут их рабочим. Сеньор Родригез, вы когда-нибудь видели, чтобы человек, которому подарили деньги, бежал их отдавать?

Смешки в зале стали громче. Родригез перестал улыбаться и наклонился к микрофону.

— А что предлагаете вы? Повысить налоги? — Голос у него остался ровным, но в нём прорезалось раздражение. — Это любой дурак может.

— Да, любой дурак сможет, — легко согласился Себастьян и усмехнулся. — Поэтому эту идею я оставлю вам.

На этот раз засмеялся почти весь зал. Себастьян видел, как у Родригеза дрогнула щека. Тот привык, что над его оппонентами смеются его люди, а не наоборот, и к такому повороту его явно не готовили.

Родригез перебрал карточки, не нашёл в них ничего подходящего и отодвинул стопку в сторону.

— Это просто красивые слова, — проговорил он медленнее. — Повышение налогов, при правильном подходе, вполне может помочь бюджету.

Сенатор даже не сразу поверил, что тот действительно это произнёс. Человек, полчаса назад обещавший корпорациям снижение налогов, только что сам предложил их повысить, потому что разозлился и полез спорить не в ту сторону.

— Вот вы и озвучили прорывную идею, — кивнул Себастьян, и зал снова грохнул. Он подождал, пока смех уляжется. — Только налогов мы с этого не получим. Объяснить почему?

Родригез уже понимал, что его ведут, но остановиться не мог. Отказаться значило признать, что объяснения у него нет, а за ним следили десятки камер.

— Давайте, — бросил он и откинулся на стуле, скрестив руки на груди. — Расскажи нам.

Переход на «ты» вырвался у него сам собой. Себастьян отметил про себя эту оплошность и спокойно продолжил.

— Представьте небольшую фабрику. Скажем, швейную, вроде той, на которой работала ваша матушка. — По залу снова прошелестели смешки. — Хозяин платит работникам зарплату и отдаёт с неё налог государству. Теперь мы этот налог поднимаем. Что сделает хозяин? Поднимет цены? Конкуренты не поднимут, и он потеряет заказы. Урежет зарплату? Люди уйдут к соседу. Поэтому он поступит иначе. Официально оформит работника на минимальную ставку, с которой и заплатит налог. А всё остальное отдаст в конверте, наличными.

Он обвёл зал взглядом. Кое-кто из журналистов перестал улыбаться и начал записывать.

— В итоге государство получает налог с минимальной ставки вместо полной зарплаты. Работник получает те же деньги, что и раньше, но без пенсионных отчислений, без страховки, без права на пособие, если он заболеет. Банк не даст ему кредит, потому что по бумагам он почти нищий. А крупные компании и вовсе не станут возиться с конвертами. Они переведут прибыль в дочерние фирмы за границей, и платить будут там, где дешевле. Государство повысило ставку и собрало в лучшем случае столько же, сколько и до повышения. А скорее меньше, потому что половина денег страны просто исчезла из виду. И чтобы её искать, придётся нанимать армию проверяющих, а проверяющих, как известно, тоже можно положить в конверт.

В зале стало тихо. Родригез смотрел на него, и улыбки на его лице больше не было.

Он попытался зайти с другой стороны. Пододвинул карточки, нашёл нужную и заговорил громче, чем требовалось.

— Экономика не единственная тема. Я, например, за то, чтобы перевести страну на частное образование. Частные школы и университеты показывают лучший результат на всех экзаменах, это подтверждает статистика. Мы сделаем университеты платными, и тогда они будут бороться за студентов, а не проедать бюджет. Так мы поднимем нацию.

Сенатор не удержался и рассмеялся. Негромко, но микрофон уловил каждый звук, и этого хватило, чтобы Родригез запнулся на последнем слове и сбился окончательно.