Страница 3 из 73
Но вышло неловко. Материалы бюро разошлись по стране, запись с нагрудных камер посмотрели миллионы, и называть меня убийцей в прежнем смысле теперь рискнул бы разве что очень смелый юрист. Любая другая организация в такой ситуации тихо сделала бы шаг назад, сослалась на неточную цитату или на неверно понятого сотрудника. «Моралес» отступать не стал. Для людей, которые десятилетиями решают, какое кино в этой стране считается искусством, гордость оказалась дороже здравого смысла.
Теперь над ними смеялись. Колумнисты напоминали, что «Незнакомцы» уже собрали больше всех картин прошлой премии вместе взятых, в Виде гуляли картинки, где статуэтку «Моралеса» прятали от зрителей за бархатными канатами, а «Мундо» завела отдельную колонку и каждое утро отметила, что комитет закрылся наглухо. Репортерам не отвечали, телефоны переключили на секретаря, и по городу ходил слух, что осенний прием премии впервые за много лет пройдёт без прессы.
Приглашение от ассоциации кинопрокатчиков Мария принесла ещё до убийства Мачадо, и ужин планировался на сегодняшний вечер.
Ассоциация собиралась в закрытом клубе в старом центре Фаворы, в особняке с тяжёлыми дверями. Максимо ждал меня у входа и нервно поправлял бабочку. Судя по серому лицу и мешкам под глазами, этой ночью он спал плохо, если вообще ложился.
— Ты вовремя, — выдохнул он и пожал мне руку двумя ладонями. — Почти все уже здесь.
В зале с высокими потолками собралось человек тридцать. Хозяева одиночных кинотеатров из провинции держались кучками у стен, владельцы крупных сетей стояли в центре, и разница между ними была заметна невооруженным взглядом, по костюмам, по часам и по тому, кто к кому подходит первым. Официанты разносили шампанское и крошечные канапе с хамоном, в углу струнный квартет выводил что-то старинное и неторопливое.
Разговоры начались сразу, стоило нам пройти внутрь. Первым подошёл пожилой владелец небольшой сети с юга и долго благодарил за полные залы, потом двое из центральных провинций интересовались, сколько ещё продержится картина и будет ли у Максимо следующая. Один из хозяев столичных кинотеатров, раскрасневшийся после третьего бокала, признался почти шёпотом, что отдал бы «Незнакомцам» вдвое больше залов ещё месяц назад, если бы не одно обстоятельство.
— Какое? — уточнил я, хотя ответ знал заранее.
Он покосился через плечо на дверь в глубине зала и промолчал.
Эту дверь я заметил не сразу, но за весь вечер через неё прошли всего несколько человек.
Примерно через час к нам подошёл грузный мужчина лет шестидесяти, с блестящей лысиной и толстыми пальцами, на одном из которых сидел массивный перстень. Рамиро Кинтана держал самую крупную сеть кинотеатров на западе страны и возглавлял ассоциацию второй срок. Об этом мне утром сообщила Мария, а заодно добавила, что Кинтана умеет очень хорошо считать деньги.
— Сеньор дэ Фуэго, сеньор Максимо. — Он улыбнулся широко и радушно. — Не составите нам компанию? В курительной найдётся кое-что получше шампанского. И люди, с которыми стоит поговорить.
Кинтана двинулся к двери первым. Максимо придержал меня за локоть и заговорил вполголоса, торопливо, стараясь уложиться в несколько шагов.
— Виктор, извини. Это я попросил Рамиро устроить встречу. Там будет глава премии. Я давно хотел с ними поговорить, только один не рискнул бы туда соваться.
Я кивнул, прекрасно понимая, о чём он. Дело было вовсе не в робости. Один он для этих людей по-прежнему режиссёр, которого студия когда-то вернула в стойло, и разговор с ним они начали бы с того, что напомнили бы, где его место. Со мной такой разговор становился переговорами, а значит, и условия в нём можно было обсуждать.
Курительная оказалась небольшой комнатой, обшитой тёмными панелями. Тяжёлые шторы глушили квартет до едва различимого гудения, в камине потрескивали поленья, а в воздухе висел густой запах табака, кожи и чего-то пряного, отдающего кедром из раскрытого ящика с сигарами на столике у стены. Вокруг низкого стола стояли четыре кожаных кресла, и одно из них было уже занято.
Главу премии я узнал по фотографиям. Альфонсо дэ Монтальво. Сухощавый, с серебристыми висками и шёлковым платком в нагрудном кармане, он сидел, положив ногу на ногу, и не поднялся, когда мы вошли. Только чуть наклонил голову, отмечая наше присутствие, и снова вернулся к бокалу. Кинтана представил нас друг другу, председатель ответил коротким кивком.
Кинтана разлил бренди, предложил сигары. Я взял одну больше из вежливости, обрезал кончик и раскуривал долго, поворачивая над пламенем. Дым оказался плотным, с горчинкой на языке, и после нескольких затяжек в голове стало приятно тяжелее. Максимо от сигары отказался и вцепился в свой бокал обеими руками.
— Сеньоры, — начал Кинтана, устраиваясь в кресле, отчего кожа под ним жалобно скрипнула. — Я человек простой и скажу прямо. Мои кинотеатры хотят показывать фильм, который приносит деньги. Кинотеатры моих коллег тоже. Сложившаяся ситуация никого не радует, и я надеюсь, что сегодня мы сможем её разрешить к общему удовольствию.
Альфонсо неторопливо отставил бренди.
— Мы готовы принять картину в «Моралес», — произнес он, растягивая слова. — Разумеется, на определенных условиях.
— Слушаю.
— Процент от проката в пользу премии. Как и все участники, здесь никаких исключений. Далее, вы обязуетесь продвигать «Моралес» через свою социальную сеть. Плюс продвижение одного фильма, который выберет комитет. — Он сделал паузу и перевел взгляд на Максимо. — И наконец, сеньор Максимо подписывает со своей прежней студией контракт на три картины. Разумеется, по нашим рекомендациям. Только тогда ситуацию можно будет считать исчерпанной.
Максимо побледнел, а потом его щёки пошли красными пятнами.
Я выпустил дым и выдержал взгляд председателя, не торопясь с ответом.
Самое удивительное в этих людях то, что они не производят ровным счётом ничего. Не снимают кино, не строят кинотеатров, не продают билеты. У них нет ни камер, ни залов, ни зрителей. Зато есть премия, которой страна верит десятилетиями, и круг знакомств, куда входят все, от кого в индустрии хоть что-нибудь зависит. Этого им вполне хватает, чтобы диктовать, что будет модным в следующем сезоне.