Страница 23 из 73
— Или падаю.
— Ниже уже некуда.
— Сучка!
— Кхм, девушки, — напомнили о себе юристы. Старший партнёр промокнул лоб платком. — Вернёмся к делу.
Ева кивнула, и Мария придвинула к себе первую папку.
Работала она молча. Открывала документ, вела пальцем по строчкам, иногда возвращалась на страницу назад и сверялась с приложением. Пару раз доставала ежедневник и что-то быстро записывала. Один раз попросила выписку из реестра недвижимости и долго сравнивала адреса. Юристы сначала переглядывались, потом перестали. Тот, что в очках, поначалу пытался что-то пояснять, но Мария, не поднимая головы, сказала «спасибо, я вижу», и больше он не пытался.
Ближе к концу она задержалась на одном документе дольше обычного. Три листа между актом передачи гостиницы на побережье и банковской выпиской, с длинным скучным названием: «Дополнительное соглашение о юридическом сопровождении наследственного имущества». Мария прочитала его один раз, потом второй, медленнее, и вернулась к четвёртому разделу.
Ева заметила, как у неё едва заметно дрогнул уголок губ.
Мария ничего не сказала. Дочитала до конца, а потом аккуратно вынула все три страницы из стопки и положила себе под ежедневник. Движение вышло таким будничным, будто она убрала мешавшую бумажку. Ни один из пятерых не повернул головы. Старший партнёр вполголоса рассказывал соседу что-то о гольфе, тот, что в очках, протирал линзы.
Ева наблюдала за ней и ловила себя на странной гордости. Ещё несколько месяцев назад эта девочка заикалась от страха перед собственным работодателем. А сейчас листала договоры перед пятью столичными адвокатами с таким видом, словно проверяла счёт в кафе.
Всё заняло не больше часа. Ошибок, на удивление, не нашлось. Мария закрыла последнюю папку, выровняла стопку и кивнула.
— Чисто.
Ева ни на минуту не пожалела, что позвала её. Дело было даже не в ошибках. Впервые за много лет за этим столом кто-то сидел на её стороне.
Ручку ей подали дорогую, тяжёлую, с золотым пером. Ева взяла её левой рукой. Подпись вышла угловатой и неровной, совсем не похожей на прежнюю, с длинным изящным росчерком, который она когда-то часами выводила в отцовском кабинете. Юристы деликатно смотрели в стол. Ева расписалась на каждом листе, где стояла галочка, и с каждым разом буква «А» выходила всё увереннее.
Когда всё было готово, она поднялась и встала перед юристами.
Старший партнёр собрал подписанные бумаги с видимым удовлетворением, сложил папки стопкой и прихлопнул сверху ладонью. С таким видом, будто положил последнюю карту в выигранной партии.
— С этого дня ваша фирма больше не представляет интересы дома дэ Арано, — с немалым удовольствием закончила Ева.
Пятеро переглянулись, но улыбки, против ожидания, не погасли. Старший партнёр даже позволил себе снисходительный вздох, каким взрослые встречают детский каприз.
— Боюсь, сеньора, это не так просто, — мягко произнёс он, не убирая ладони с папок. — Вы только что подписали соглашение о сопровождении наследственного имущества. Раздел четвёртый, второй пункт: соглашение действует до совершеннолетия наследника и продлевается автоматически. Третий пункт того же раздела: при одностороннем расторжении выплачивается неустойка в размере трёхкратного годового вознаграждения фирмы.
Он выдержал паузу, давая словам дойти.
— Мы, разумеется, готовы обсудить скидку. Из уважения к вашей семье.
Мария не торопилась. Отодвинула ежедневник, достала из-под него три листа и положила на стол перед старшим партнёром, развернув к нему лицом.
— Вы про этот документ?
Строка для подписи на последней странице была пустой.
Старший партнёр перестал улыбаться не сразу. Сначала улыбка просто застыла, потом поползла вниз одним краем. Он раскрыл верхнюю папку и пролистал её, потом вторую. Тот, что в очках, придвинул к себе третью и зашуршал страницами так быстро, что один лист спланировал на пол.
— Сеньорита Арано его не подписывала, — спокойно сказала Мария. — Я вынула его до подписания. Формально в нём всё чисто, придраться не к чему. Составлено очень грамотно. Особенно четвёртый раздел.
Она чуть склонила голову набок, точь-в-точь как Ева перед тем, как сказать гадость.
— Видимо, проскочил между актами случайно. Бывает. Вы ведь лишь слуги закона.
Улыбки погасли разом, как гаснут лампы в зале после спектакля.
— Боюсь, мне не по карману ваши услуги, — развела руками Ева.
— Цены на наши услуги в рыночном диапазоне, — вякнул самый непонятливый, молодой, с пухлыми щеками и галстуком цвета бордо.
— С вашим сопровождением в следующий раз я рискую оказаться не на социальном дне, а на паперти или в доме для душевнобольных. А я туда не спешу, уж точно не раньше вашей бл…дской шайки, — зло, но с удовольствием выругалась Ева, расставляя точки. — Прощайте.
Адвокаты неохотно поднялись из вежливости и проводили две ладные фигурки взглядами. Ева чувствовала эти взгляды спиной до самого лифта и ни разу не обернулась.
Лифт мягко понёс их вниз. В зеркальных стенах отражались две женщины: одна раскрасневшаяся и до сих пор немного ошарашенная собственной смелостью, вторая бледная, с прямой спиной и рукой в кармане. Ева разглядывала своё отражение так, будто видела его впервые.
На улице уже стемнело. Деловой квартал зажигал неон, по проспекту ползли огни машин, из дверей башен выходили люди с портфелями и торопливо ныряли в такси.
— Теперь ты снова дэ, — сказала Мария, когда за ними закрылись стеклянные двери. — Поздравляю.
Ева остановилась на ступенях и глубоко вдохнула. Воздух пах выхлопом, мокрым камнем и чьими-то духами, но ей показалось, что впервые за несколько лет она дышит полной грудью.
Дэ. Две буквы. Когда-то она их не замечала, как не замечают собственного имени. Потом их не стало, и выяснилось, что без них двери открываются медленнее, официанты подходят позже, а судья смотрит сквозь тебя, как сквозь стекло. Теперь они вернулись. Не её заслугой и не её деньгами. Через сына, через мертвеца и через человека, который в ангаре сказал ей: «Я убил Гильермо, запомни».
Она запомнила.
— Мне нужно как-то тебя отблагодарить, — произнесла Ева, приобнимая Марию здоровой рукой. — Как насчёт шопинга?
— Не стоит, правда, — засомневалась Мария. — Я же ничего особенного не сделала. Просто прочитала бумажки.
— Ты сказала им «херово». Это стоит хорошеньких таких туфелек!
— Ева…
— Я настаиваю, — не сдавалась та. — Едем.