Страница 89 из 146
Конгрегация Священной Канцелярии под прицелом
На протяжении второй соборной сессии у Йозефа Ратцингера было достаточно случаев для открытого выступления на стороне преобразований, что превосходило его простую роль советника кардинала архиепископа Кёльна.
Все началось с назначения коллегиальности в будущем церковном управлении. Этот вопрос I Ватиканский собор в 1870 году решил в пользу власти папы, провозглашенного «непогрешимым», и в ущерб епископам. Прения были бурными, обсуждения жесткими. Ратцингер ратовал за то, чтобы за епископами признали автономную власть, унаследованную ими от апостольской «коллегии», внутри которой папа как преемник Петра исполнял бы определенную функцию.
В проповедуемом же епископами Южной Америки возрождении дьяконской должности Ратцингер видел настоящую ответственность для тех «полусвященников», для которых не существовало целибата и которые зачастую были активнее и подвижнее представителей духовенства. Дьяконы были незаменимы в миссионерских странах в плане углубления и укрепления начатой священниками духовной практики. Зачем было отказывать им в этой роли? «Тайнодействующая, часто близкая к магии рутина христианства вызывает страх», — писал он.
На экуменическом поле боя Ратцингер, как и многие богословы северной Европы, был в первых рядах. Новоиспеченный, возглавляемый немецким кардиналом Беа «Секретариат христианского единства» являлся в его глазах стоящим вкладом в будущее. Однако и он, и его коллеги отмечали, что патрон Конгрегации Священной Канцелярии и глава соборных консерваторов кардинал Оттавиани беспрестанно уводил этот новый организм в сторону вплоть до игнорирования и унижения его председателя. Ратцингер искренне считал, что католическая Церковь должна оставить свое самодовольство, признать вину за прошлые ошибки и открыться навстречу всем своим «отделенным братьям», православным и протестантам, которых она продолжала называть «еретиками» и «раскольниками».
Когда кардинал Оттавиани представил схему о духовном влиянии Церкви, Ратцингер посоветовал Фрингсу «включить в нее небольшой параграф, гласивший, что папа не может пользоваться своими правами по собственному усмотрению». В Германии католические богословы ежедневно соприкасались со своими лютеранскими братьями. Они знали, что последние особенно настойчиво оспаривали «главенство» папы и что именно этим главенством первый ватиканский Собор сильно раздражал протестантов. Привнесение бемоля во власть папы «было бы, — уточнял Ратцингер, — с благодарностью воспринято всем христианским миром»…
Другое его вмешательство обретает смысл при знакомстве с дальнейшей карьерой Йозефа Ратцингера. 8 декабря 1963 года при полном зале кардинал Фрингс неожиданно потребовал реформирования Конгрегации Священной Канцелярии, «процедура которой в большинстве случаев больше не соответствовала своему времени, вредила Церкви и становилась для многих поводом для возмущений!». Внутри Церкви должны царить «свобода» и «уважение», заявил Фрингс своим слабым голосом, читая подготовленный Ратцингером текст. Последний несколькими неделями ранее был шокирован тем, что Конгрегация потребовала изъять из римских книжных магазинов книгу его друга Ганса Кюнга «Kirche im Konzil». Своим неожиданным обвинением архиепископ Кёльна тут же вызвал гнев старого кардинала Оттавиани:
— Ego altissime protestor! (Я отчаянно протестую.) Оттавиани мог протестовать сколько угодно, своим подчеркнутым неприятием критики он лишь навлек на себя большее недоверие со стороны епископов. Благодаря этому Павел VI смог беспрепятственно поручить кардиналу Фрингсу подготовку доклада о возможной реформе нелюбимого всеми учреждения. Этот доклад Фрингс поручил, разумеется, Ратцингеру. Делая все для того, чтобы Священная Конгрегация Священной Канцелярии, бывшая Священная Конгрегация Римской и Вселенской Инквизиции, стала Конгрегацией Доктрины Веры, Ратцингер не предполагал, что однажды он сам ее и возглавит!
До самого конца Собора, завершившегося 8 декабря 1965 года, Ратцингер изучал, составлял, подготавливал, переводил, резюмировал, убеждал, спорил, работая зачастую над двумя или тремя схемами одновременно. Он призывал к обновлениям и открытости в миссионерской иерархии и отношениях с евреями. По словам свидетелей, в глубине он мог быть «жестким» и «резким», но никогда при этом не отступал от своей скромности и сдержанности. Все, кто работал с Ратцингером, подчеркивали в своих воспоминаниях высокое мастерство его пера, владение сложными темами, а с легкой руки того или другого хроникера нередко можно было услышать возглас Даниелу либо Конгара:
— К счастью, здесь был Ратцингер!
1962–1965 гг. Три года сложных дебатов, интеллектуального противостояния, человеческого опыта. Три года, которые закалили характеры, сплотили друзей, отточили убеждения. Йозеф Ратцингер и Ганс Кюнг очень сблизились друг с другом. В 1964–1965 гг. имена обоих фигурировали среди основателей журнала Concilium, созданного ими для продолжения соборных дискуссий. В 1966 году Кюнг даже пригласил Ратцингера в университет Тюбингена. После II Ватиканского собора у обоих богословов вошло в привычку сравнивать свой крут чтений и размышлений.
Однако между ними имели место и некоторые серьезные расхождения. Ратцингер, к примеру, не слышал, чтобы его приятель продолжил идти по пути постоянной, порой радикальной, критики. Постсоборная буря взорвала команду Concilium. В 1972–1974 гг. Даниелу, Любак, Буйе, Конгар, Бальтазар и Ратцингер приняли участие в создании нового журнала под названием Communino, призванного расширить завоевания II Ватиканского собора и поддержать внутрицерковные прения.
Между тем, и те, и другие пережили — более или менее спокойно — невероятное потрясение, которое в 1968–1969 гг. поколебало все западное общество. Доведенная после завершения Собора до состояния крайнего возбуждения католическая Церковь в полной мере испытала на себе социологическое, политическое и культурное волнение. Не смог его избежать и университетский городок Тюбингена, скорее наоборот. Захват студентами богословского факультета собственных аудиторий и провозглашение ими распятия «садомазрхистским» символом, а Евангелия «способом обмана рабочих масс», окончательно избавило Ратцингера от всякого радикального излишества.