Страница 77 из 146
Один миллиард жертв?
Понедельник, 22 октября. В Вашингтоне Джону Кеннеди доложили из ЦРУ о четырех советских субмаринах, направлявшихся для сопровождения хрущевских кораблей. Серьезно поразмыслив, президент решил поместить их «на карантин», иными словами, устроить Кубе морскую блокаду вопреки международным соглашениям. По приказу Белого дома для перехвата вражеского флота были направлены 8 авианосцев и 78 воздушных эскадрилий. Для оправдания своего поступка президент лично выступил в 20 часов по телевидению, обвинив СССР в «очевидном и умышленном пренебрежении» Уставом ООН.
Это выступление вызвало в стране шок. Каждый понимал, что Кеннеди был настроен решительно: если размещенные на Кубе русские ядерные ракеты коснутся американской земли, то американские ракеты тотчас же полетят на советскую. Сидящий перед телевизором сенатор Хьюберт Хамфри, горячий сторонник прекращения ядерных испытаний, которого Кеннеди обошел на выборах весной 1960 года, воскликнул:
— Следующие 24 часа станут решающими!
К концу дня текст этого телевизионного выступления был передан государственным секретарем Дином Раском советскому послу Добрынину, который был очень удивлен решением президента. Ведь русский дипломат все время убеждал своих кремлевских начальников в том, что американцы были настроены «слишком либерально, чтобы воевать». Неожиданная твердость Кеннеди могла стоить ему должности…
В ООН американское решение активно критиковалось, особенно представителями Восточной Европы и стран третьего мира. Представители западных держав встретили его сдержанно. Генеральный секретарь ООН У Тан не скрывал своего беспокойства:
— Речь господина Кеннеди была самой зловещей и самой значительной, которую я когда-либо слышал из уст главы государства!
На следующий день созванному в срочном порядке Совету безопасности американский делегат Эдлай Стевен-сон представил фотографии, сделанные с борта U-2. Его советский коллега Валериан Зорин принялся с апломбом все отрицать:
— Эти снимки — монтаж американских спецслужб! Я утверждаю, что на Кубе нет никаких советских ракет!
В Рокенкуре под Парижем главнокомандующий НАТО в Европе (Shapè) привел свои базы в состояние боеготовности. В Москве силами Варшавского договора маршал Гречко сделал то же самое. Фатальный механизм был приведен в действие. С тех пор, как двенадцатью годами ранее две сверхдержавы обзавелись атомным оружием, стал воплощаться в жизнь наихудший из всех воображаемых сценариев. Политики и военные понимали, что на мир неумолимо надвигался беспрецедентный атомный катаклизм.
Один из наиболее близких к Кеннеди людей, его советник и друг Артур Шлезингер записал в своем дневнике: «Отныне мы оказались вне всяких тактических маневров: все дороги ведут к катастрофе. Непреклонные обязательства, от которых ни Кремль, ни Белый дом уклониться не могут, способны повлечь за собой неизбежную цепную реакцию». Все специалисты знали, что эта «неизбежная» цепная реакция может привести к гибели как минимум одного миллиарда человек.
В тот день прибывший в Вашингтон американский поверенный, встретившийся перед своим вылетом с Хрущевым, привез в США реплику хозяина Кремля:
— Если Соединенные Штаты хотят войны, то мы все встретимся в аду!